Прокламация и подсолнух

– Ладно, – Симеон хлопнул себя по колену. – Давай думать, что с тобой делать.

– А что? – Штефан сощурил карие глазищи, пожал плечами. – Я же сказал, что уеду, чего вам со мной делать? И без того – спасибо – и спасли, и пригрели. Как-нибудь проживу. Примут в Академию обратно – хорошо. Не примут – завербуюсь унтер-офицером куда-нибудь на границу в Трансильванию, считай, почти дома.

Самоуверенности у мальца хоть отбавляй, конечно! Завербуется он, как же! Только таких щенков, сопливых и нравных, в императорских унтерах недоставало! Если и возьмут, то рядовым. А того вероятнее – выкинут к чертовой матери обратно в Романию, если еще не за шпиона примут.

Жаль парня, прав Йоргу. И родню бы все-таки разыскать. Ну хоть того же дядьку. А то грех на душу брать неохота – отпускать этого сорвиголову через границу. Рогатка-то вот она, запереть можно, только удержишь разве силком такого горячего? И к слуджеру парнишку не очень отправишь, как есть, тявкать попытается... Разве уговорить остаться пока, а там по случаю спровадить?

– В Трансильванию на границу? А чем тебе по эту сторону хуже? Мы тебя вроде не гнали.

Штефан воззрился изумленно, аж рот раскрыл, потеряв травинку.

– А... а как же...

– Ну вот и посмотришь, как. Если я вас с Йоргу правильно понял, до осени у тебя времечко есть поразмыслить.

А там, глядишь, батька спохватится, материна родня снова в силу войдет, или дядька отыщется, прибавил Симеон про себя. Пропадет парнишка в Австрии, жалко.

– Эй, капитан! – позвал Гицэ от рогатки. – Наша грека едет!

По дороге скрипела знакомая телега, как обычно доверху груженая подсолнухами. Возница улыбался, махал смуглой рукой – на заставе его прекрасно знали.

– Ого! – восторженно ахнул Штефан у локтя, и Симеон не сразу понял, что его так восхитило. Но мальчишка ткнул пальцем в телегу. – Я и забыл, до чего тут подсолнухи здоровенные!

Симеон невольно рассмеялся, поднимаясь и направляясь к телеге, возле которой Йоргу уже занимался рукопожатиями с соотечественником.

– О прошлом годе уродились, да!

– А на кой черт ему прошлогодние подсолнухи? – спросил Штефан, почти бегом сбегая со склона вслед за ним.

Симеон только плечами пожал: не говорить же, что возчик малость чокнутый, когда они уже подошли к рогатке!

– Доброго тебе дня, капитан Симеоне, – поклонился быстроглазый грека. Как, бишь, его, черта? Кости... Попандо... Попандороло... Тьфу, пропасть, язык сломаешь!

– И тебе не хворать. Что, опять твой хозяин курей выкармливать затеял?

Грека фыркнул в черные усики, жидковатые против гордости Йоргу.

– Да может, и сам жрет, кто его знает?

– Возами, что ли, так его и так? – заржал Гицэ и сгреб за шиворот Штефана, посунувшегося к самой телеге. – Эй, а ты-то куда?

Кости – грека хитрющий, как греку и положено: приметил мальчишку, повернулся на козлах и выбрал подсолнух покрупнее.