Прокламация и подсолнух

Рассвирепевший Симеон отдал приказ назавтра не похмеляться, и застава обиженно расползлась по местам – отдыхать. Ночью и утром поднимались для смены, матерясь и хватаясь за трещавшие головы, а виновник безобразия проснулся, глядя на мир возмутительно ясными глазами. Правда, тоже тихонько шипел и старался дышать не в полную силу – видно, разболелись все шишки, что ему наставили разбойники. Но подскочил бодро, не как боярская деточка, приученная нежиться в перинах.

Симеон усмехнулся, когда парнишка вровень с мужиками вывернул на себя ведро колодезной водички, тихонько взвизгивая и ежась, но с приметным удовольствием. Славный мальчишка! И прав Йоргу: ну и дурак же тот боярин, который этого Штефана выкинул за порог!

Все утро Симеон провел в арсенале, перебирая вместе с Мороей ружья. А когда настало время менять посты у рогатки на дороге, заглянул по дороге в конюшню и, к своему удивлению, застал там Штефана, успевшего вычистить вместе со своим гнедым еще полдюжины коней заставы и изрядно изгваздавшего свою явно последнюю чистую рубашку.

– Ты чего тут делаешь?

Парнишка взглянул исподлобья и сноровисто выбил скребницу о ближайшую подпорку.

– Тебя жду, капитан. Мне вчера сказали, что без твоего распоряжения меня не выпустят.

Симеон задумался. Парнишка гордый, следовало ожидать, что соберется все-таки ехать в свою школу...

– А чего у коней? – полюбопытствовал он.

Штефан пожал плечами.

– Так дорога дальняя, а за своим конем надо самому следить.

– Дорога? – Симеон поморщился: поговорить бы с мальцом, но время смены, а вернется он только к ночи. Впрочем, поговорить-то это не помешает. – Слушай-ка, Штефан. За коней спасибо, сам видишь – половина заставы нынче с перепою мается. Собирайся и пошли со мной до рогатки, заодно и о твоей дороге поговорим. Оружие только возьми.

Мальчишка изумленно уставился на Симеона.

– Оружие?

– Тут граница, парень, – Симеон хлопнул его по плечу, мельком подумав, что надо бы переодеть мальчишку – не в этой же кисейной тряпочке проводить самые жаркие полдневные часы на открытом солнце, да и внимание проезжих привлекать ни к чему. Крикнул на двор: – Мороя! Дай ему какую-никакую одежу заместо мундира, чтоб не светился особо на дороге! – и строго сказал, желая проверить Штефана: – На сборы тебе четверть часа, не больше.

Тот прищурился, разве что язык не показал:

– Сколько твой каптенармус копаться будет – я тебе не ответчик!

Симеон едва не рассмеялся – ну, язва! Возразил серьезно:

– А поговорку о том, что виноват будет не тот, кто виноват, а тот, кого назначат, ты у своих австрияков не слыхал, что ли?

Штефан насупился, легонько покраснел от сдерживаемого смеха.

– У нас в Академии говорили, что самое лучшее поощрение – снять ранее наложенное взыскание...

– Собирайся, – приказал Симеон, и мальчишка тотчас прекратил треп и смылся, точно ветром сдуло. Ладно! Выучка и правда армейская, и учили на совесть!

У рогатки в их глухом углу всегда было спокойно. Разве, когда пришли, Йоргу переругивался с каким-то возчиком, чересчур нагло занизившим вес муки в своих мешках. Симеон прекратил перебранку, велев попросту развернуть шумного муковоза на заставу и там перевесить все мешки, чтобы пошлину взять уже не со слов. Возчик разом погрустнел, но сменившиеся с караула пандуры радостно подхватили его волов под уздцы – и протестовать он не осмелился.