Тень драконьего крыла [litres]

Дрейк тяжело вздохнул и, покачав головой, точно маленькому ребенку объяснил:

– У тебя есть выбор: либо принимаешь обстоятельства, в которых оказалась, как данность и ведешь себя соответствующе, либо продолжаешь бунтовать и рано или поздно в лучшем случае оказываешься в темнице. Поверь, в подвалы этого замка попасть не захочется никому.

– У меня есть третий вариант, – вкрадчиво улыбнулась Даша, обнажив слегка выпирающий клык. – Но ты о нем не узнаешь, пока я его не осуществлю.

Ноздри Доставалы раздулись, что выдало обуявшую его злость.

– Вот только огнем на меня не надо пыхать! – съязвила Даша, испытывая ни с чем не сравнимое удовольствие оттого, что снова вывела его из себя. – Или чем вы там, водные драконы, плюетесь? Водянистыми соплями?

Судя по виду, Доставала готов был плеваться чем-то посущественнее, но выплеснуть гнев ему не позволил приблизившийся к ним лорд. Даша уже сломала голову, пытаясь подобрать этому мрачному типу достойное прозвище, но так ничего и не придумала. Он слишком выделялся на фоне своих собратьев – и не только внешностью. Если терпение Доставалы Даша испытывала, не задумываясь ни на миг, то раздражать лорда ей почему-то не хотелось. Наверное, в его присутствии подсознательно включался инстинкт самосохранения, который, как считали многие, у Даши отсутствовал напрочь. Она лазала по крышам, пробираясь в запертые здания, провоцировала полицейских, гоняла на байке, нарушая все мыслимые и немыслимые правила, тусовалась с теми, кто звал себя отбросами и гордился этим званием. Все ради адреналина и для того, чтобы заглушить боль одиночества, постоянно живущую где-то в глубине души. Впрочем, в том, что испытывает нечто подобное, Даша не признавалась даже самой себе.

Благодаря лорду разговор с Доставалой был окончен, и ее проводили в «покои», как местные именовали предназначенную для участниц отбора тюрьму. Едва переступив порог, вытолкала за дверь горничную, которая особо и не сопротивлялась. Лишь усмехнулась, вспомнив, какой ужас отражался на лице этой несчастной, когда по ее настойчивой просьбе Даша сняла тоннели.

Не разуваясь, Дарья с размаху плюхнулась на кровать и уставилась в потолок. Нестерпимо хотелось взять в руки бумагу и что-нибудь нарисовать, дабы выпустить напряжение. Но никаких рисовальных принадлежностей в комнате не было, а просить о чем-то тюремщиков Даша не стала бы даже под страхом смерти.

Не сказать, чтобы ее радовала прежняя жизнь. Откровенно говоря, Даша считала ее паршивой. В жизни ей вообще не слишком повезло, и единственное, что позволяло держаться на плаву, – это кисти, краски и холсты. Рисуя, она позволяла себе быть собой. Хотя учеба в художественном колледже для Даши являлась скорее развлечением, она ее в некоторой степени любила. Обладая выдающимся талантом, она могла бы стать первой студенткой и далеко пойти, но к учебе Даша относилась поверхностно, часто прогуливала и лишь благодаря тому самому таланту, который не могли не признать даже самые занудные преподаватели, до сих пор не вылетела.