Рабство Кольца

Чтобы я забыл о своих родителях, и не пытался дальше искать следы их деятельности в Прорывах, ректор загрузил нас по максимуму: полный картбланш на тренировки с Тай Луном в этот вечер.

Как оказалось, игры в нубобол собирались провести в преддверии «вечера определения», когда персики получат в статуе свою первую настоящую специальность и станут игорьками.

И, естественно, первыми игры начинали мы, плееры. Для разогрева толпы, ну и чтобы повеселить, видимо.

Я злился, атакуя соломенный манекен кинжалом из того лута, что мы собрали в данже с гоблинами. Удары были намного сильнее, и чувствовалось, что система приняла моё обращение в новый класс.

Но мне не хватало опыта и мастерства. Пусть это уже не взмахи тяпкой, и не танцы с землёй, но с ножом я чувствовал себя не совсем уверенно. Может, если пару раз попробую крови мобов, всё будет по-другому?

Сказывалось то, что с дубинкой и тяпкой я прошёл уже несколько данжей, и с ними чувствовал себя увереннее. А тут ещё учиться и учиться, а игры уже завтра.

— Да уж, а со стороны всё выглядит легче, — проворчал я.

— Со столоны? — удивился Тай Лун, который придерживал манекен.

— Я видел, как Глазьева дерётся. И моя мама ассасином была.

— Ассасин? Ты думаес, будес им?

Я чуть удивился.

— Ну, да.

Тай Лун засмеялся, потом похлопал меня по плечу. Ощущения, будто мешком с картошкой несколько раз приложили.

— У тебя зэ взлом, Гонтял. Пусть ты лазбойник, но дальсе станес глабителем. Не асасин.

— Кем? — удивился я.

— Грабитель, — сказал Лекарь, который, сидя рядом, бормотал под нос рифмы и постукивал новеньким бубном время от времени, — Ассасины — это убийцы, мастера одиночного боя. А грабители, они специализируются на взломах, проникновениях в сокровищницы, грабежах.

Я поджал губы. Час от часу не легче. То жаловался на ремесленника, а новый класс, оказывается, тоже не очень-то боевой.

Тай Лун на это намекнул, что вообще-то ремесленников, которые смогли использовать свой класс в бою, не так уж и много.

— И ты плав, Гонтял. Свой класс нузно знать, — сказал препод, а потом провернул бревно с манекеном прямо в земле, — Бей в спину.

— А?

— Ты просто бей, братан, — усмехнулся рядом Бобр.

Он на несколько занятий больше посетил, чем я со своим ремесленником, поэтому знал, о чём говорил.

Я примерился, глядя на спину манекена. На соломенный бюст была надета грубая холщовая рубаха, швы на которой уже почти разъехались.

Кинжал вошёл неожиданно глубоко, проткнув не только спрессованную солому, но и войдя на несколько сантиметров в дерево. Мне с трудом удалось его вытянуть.