Сияние во тьме [сборник litres]

– Они невинны, – заорал Раймонд. – Как малые дети!

В ярости от такого вмешательства Софус Демдарита испустила вопль, а вместе с ним и огонь, предназначавшийся Пиджину и Терезе. Он ударил бедного Покока в беззаконный пах – случайно или намерено, никто никогда не узнает, и вгрызся в тело, как зверь. Раймонд запрокинул голову и взвыл, и в этом звуке смешались агония и благодарность, а потом, прежде чем ангел отступила, потянулся к ней и воткнул большие пальцы в ее глаза.

Ангелам неведома физическая боль – в этом одна из их трагедий, но пальцы Раймонда превратились в фекалии, едва оказавшись в черепе Софус Демдариты. Ослепленная дерьмом божественная искра попятилась от жертвы и наткнулась на стену воды – пожарные и полицейские вошли в церковь у нее за спиной с топорами и шлангами на изготовку. Она вскинула руки над головой и поднялась в луче мерцающего света, пропадая из царства земного, чтобы ее божественность не коснулась недостойной смертной плоти и не вызвала новой путаницы.

Гниль, которую ангел заронила в плоть Раймонда, не остановилась с ее исчезновением. Он превращался в кучу дерьма, и процесс был необратим. Когда Пиджин и Тереза подбежали к нему, от него осталась только голова в ширящейся луже фекалий, и все же он выглядел счастливым.

– Ну и ну, – сказал Раймонд парочке. – Что за денек.

И, выплюнув червивую какашку, продолжил:

– Я вот думаю… может, мне все это приснилось?

– Нет, – сказала Тереза, убирая волосы, упавшие ему на глаза. – Нет, не приснилось.

– Она вернется? – спросил Пиджин.

– Скорее всего, – ответил Раймонд. – Но мир огромен, и мое дерьмо у нее в глазах помешает ей вас увидеть. Не стоит жить в страхе. Я и так дрожал за троих.

– Тебя не взяли на небеса? – спросила Тереза.

– Боюсь, что да, – ответил он. – Но, зная, как там, я туда не рвусь. Хочу попросить только…

Его лицо растворялось, глаза проваливались в череп.

– О чем? – спросил Пиджин.

– Поцелуйте меня.

Тереза наклонилась, и их губы встретились. Пожарные и полицейские, морщась от отвращения, отводили глаза.

– А ты, моя птичка? – спросил Покок Пиджина. Теперь из лужи дерьма выступал лишь его рот. Пиджин медлил.

– Я не твоя птичка, – сказал он. У рта не осталось времени для извинений. Не успев произнести хотя бы слог, он исчез.

– Я не жалею, что не поцеловал его, – заметил Пиджин, когда они с Терезой часом позже спускались с холма.

– Иногда ты можешь быть таким холодным, попугай, – ответила она. Помолчала и добавила: – Интересно, что скажут певчие, когда будут давать показания.

– О, они что-нибудь придумают, – ответил Пиджин. – Правда не выйдет наружу.

– Только если мы расскажем ее, – заметила Тереза.

– Нет, – ответил Пиджин. – Нужно держать язык за зубами.

– Почему?

– Тереза, любимая, разве это не очевидно? Мы теперь люди. А значит, есть вещи, которых лучше избегать.