Красавица [litres]

Голос жуткого человека звучал под сводами архива гулко и низко. Если не открывать глаза, то можно было подумать, будто обладатель голоса – обыкновенный островитянин с приятным лицом.

«Да, боги ко мне приходили. В детстве, – говорил он. – Они никогда не называли себя, но я запоминал их голоса. Они задавали вопросы. Спрашивали, как я живу. Что мне нравится, а что нет. Куда я хожу. Что делаю. Я рассказывал. Потом они исчезали, а я чувствовал себя счастливым…»

Человек смотрел себе под ноги, и его уродливая фигура потусторонне поблескивала.

«Они приходили три раза в оборот, в одно и то же время, в одно и то же место, – продолжил он. – Я видел их у нас в саду, под сахарными сливами. И ждал их. Как-то раз я успел их коснуться, но они тут же исчезли. Они были из какой-то субстанции… вязкой, но легкой и горячей. Я обжегся… После того раза они ко мне больше не приходили».

Он снова замолчал. Глаза его бегали по залу. Конечно, архива он видеть не мог, ведь он был всего лишь голограммой, оттиском себя прошлого, но Море все равно стало не по себе. А потом изображение отмеченного мигнуло и потухло. Запись закончилась.

Могли ли эти язвы быть последствиями ожога? Но он говорил только об одной руке, а язвы, скорее всего, покрывали все его тело. Нет, этот человек был болен, и явно не из-за странных «пришествий богов», которым, как ему казалось, он был свидетелем. А что, если от своей болезни он просто слетел с катушек?..

– Мне очень неудобно вас прерывать, – вдруг заговорил из пустоты ее мобус, и Мора вздрогнула. – Но ужин начнется через десять минут. Если вы поторопитесь, то еще успеете занять хорошее место, а хорошее место в свой первый ужин занять критически важно. Установление социальных связей во время совместных приемов пищи…

– Подожди секундочку! – оборвала его Мора. – Мобус, важный вопрос. Ты же можешь копировать файлы из этого архива? Это разрешено?

– Могу и копировать, почему нет? Для вас что-то скопировать?

– Тогда сохрани файлы по моему последнему запросу. – Она указала на записи, которые тихонько вращались в воздухе, хотя мобус, конечно, видеть ее не мог.

Они тут же вспыхнули, как будто их подсветили фонариком.

– Готово.

– А теперь снова молчи. Молчи, пока я сама у тебя что-нибудь не спрошу.

– Слушаюсь и повинуюсь.

Желудок сжимался. Пирожные в спальне Мора едва надкусила, а по-настоящему она ела в последний раз еще на Втором… – завтракала бурой похлебкой из злаков, которую мама в честь праздника сдобрила сиропом из воздушного ореха. Та еще гадость… Но сейчас Мора выпила бы целый кувшин такого сиропа.

Пустой коридор перечеркивали розоватые вечерние лучи. Привычно опустив голову, Мора перешагивала с одной полосы на другую и думала над словами отмеченного.

Голограммами фигуры «богов» быть не могли – они не обжигают и в принципе никак не ощущаются. Голограммы – просто проекции, а то, что видел и слышал отмеченный, состояло из осязаемых частиц. А сами «боги»? Те великие, о которых привыкла слышать Мора, были бесплотны и абсолютно невещественны. Они были не реальными существами, а скорее заповедями. Бойся гнева богов и не совершай зла; радуй богов и твори добрые дела – вот что говорили братья храмов. Но представить себе великих не условными, универсальными сущностями, а вполне живыми, пусть и голографическими изображениями Мора не могла. Богов не существует.