Настоящее чудо

Тяну за край одеяла, но она не отпускает, закатываю глаза к потолку. Вцепилась в него, как будто оно самое дорогое в жизни.

- Мне нужна середина твоего тела, - спрятавшись за камерой продолжает Игорь Петрович, - от подбородка до паха, поэтому твое выражение лица может быть любым, крупный план мы снимем с Ириной.

- Сема, ты залезь под одеяло и ложись на нее сверху, между ног. 

Настя хлопает себя по лбу, трагично вздыхая:

- Я ненавижу вас обоих, - качает головой авторша, закрывая глаза, стараясь не смотреть на меня.

А вот я плохой мальчик, отбираю одеяло, жадно рассматривая свою Настасью. С ума сойти, улыбаться я перестаю, потому что на ней полупрозрачный бюстгальтер, который не только красиво держит форму груди, но и почти не скрывает прелестные розовые соски. Потрясающая бархатистая кожа. Нафиг я на это согласился? Она невероятная, я моментально твердею.

- Ты очень красивая, - шепчу ей на ухо, наклоняясь и укладываясь сверху.

На Насте одеты джинсы, голая только верхняя половина тела, но я хочу выгнать режиссёра, погасить эти софиты. Как я собирался что-то делать на камеру? Я сейчас сдохну от перевозбуждения.

- Стоп, нет, так не пойдет, - трет переносицу Игорь Петрович. 

Мы оборачиваемся.

- Настя, твои джинсы видны, снимай штаны.

Я слезаю с нее, сажусь на край, натягиваю одеяло, чтобы прикрыть свой срам. Не представляю, как профессиональные актеры делают это, не возбуждаясь, хотя, будь на месте Насти Ирина, мы бы уже забыли про эту сцену.

Авторша смотрит на меня с ненавистью, под одеялом стягивая штаны, выкидывая на пол. 

- Довольны? Надеюсь вы оба попадете в ад, – рычит она на режиссёра, а он кивает мне.

Я возвращаюсь на свое место. Отбрасываю одеяло, но тут же жалею, что родился. Сотню раз ко мне жались полуголые модели и мне было все равно, я понимал, что это рабочие моменты. Однажды я снимался с полностью обнаженной девушкой, ее звали Карина и ее голая грудь касалась моей спины. И знаете что? Она очень замерзла, и все, о чем я мог думать –это какие же у нее ледяные руки и ноги, а еще о том, что к моим губам прилипли ее волосы, но убрать было неудобно. 

Но Настасья и ее тонкие, ничего не скрывающие черные трусики с желто-красными цветами, они как издевательство над моей нервной системой. Я не видел ее голой до этого, и теперь залип на округлых соблазнительных бедрах. Сейчас кончу в свои труселя, и это станет самым большим позором в моей жизни. Не могу оторвать глаз от того, что вижу. Хочу ее так сильно, что не соображаю, где нахожусь. Зачем я вообще на это подписался? 

- Семен, начинай.

Я смотрю на ее манящую кожу и проклинаю все на свете. Я не могу делать вид, что я притворяюсь, будто ласкаю ее, если я хочу ласкать ее по-настоящему, боюсь превратить это в кино совсем другого жанра. Вдавливаю девушку в постель, потому что моя твердая плоть нуждается в этом, едва заметном, но очень сладком трении. Опускаю дорожку поцелуев по шее. Подозреваю, что просто чмокал бы любую другую, во время съемок, но Настасью ласкаю по полной, очень натурально, с языком, засасывая кожу. Она пытается сдерживаться, но слегка выгибается мне на встречу, вижу, как дергается жилка на ее шее, чувствую, как сильно бьется сердце.