Озябнуть в Зимбабве

Я понимала, что стихи нескладные, что они никуда не годятся. Я и то лучше сочиняла! Но не хотелось обижать няню.

- Да-а, все мужчины коварны, - вздохнув, повторяла она.

- Няня, - возражала я, - а как же твой брат? Как же дедушка Саша?

- и добавляла бабулиным тоном: - Сама порядочность!

- Эх, миленька, - сурово и многозначительно отзывалась няня, - он ить четыре года на войне провоевал. Откуда нам знать, чем он там, на войне-то, занимался!

Няня ревновала меня к подружкам. Когда мы выходили во двор, она мрачнела, увидев, что меня там ждут девочки.

Разобидевшись, няня до позднего вечера сидела у окна на своём диване. Резкий, как у индейца, профиль угрюмо чернел на светлом фоне, пока не наступали сумерки. Тогда мы задвигали плотные шторы и включали свет.

Вечером с бабулей пили чай вдвоём. Я чувствовала на плечах давящую вину. Нянина обида висела густо, как смог, в нашей тесной, по-летнему душной квартирке с двумя смежными комнатками. Всем было тошно.

Бабуля, простая душа, не выдерживала первой:

- Что ты, Мария, как дитя малое? Хватит уж. Иди пить чай!

Няня скорбно вздыхала:

- Спаси Христос, Параскева. Обойдусь...

Наконец, когда я принималась слёзно упрашивать, удовлетворённо говорила:

- Ну, кто ж знал, что ты такая слезомойка. Подумаешь, ненужная старуха посидела в своём уголку. Есть с чего убиваться-то.

И сменяла гнев на милость:

- Так и быть, хлебну чайку. Кто знат, может, ужо в последний раз его пью-то...

Я обнимала, тормошила мою драгоценную старуху. В приступе раскаяния клялась, что и на пушечный выстрел не подойду больше к подругам. Теперь - только няня и её тираническая любовь...

Детские клятвы стоят недорого. И вскорости я уже убегала от няни со стайкой хохочущих подруг, а она, шаркая, плелась за нами, в отчаянии восклицая:

- Ох, батюшки! Ох, миленька! Куды тебя несёт?...

Наглое детство не знает сострадания. Однажды мы обежали вокруг дома, догнали бредущую по моим следам няню и снова обогнали!

- Ку-ды те-бя несё-от? - кричала она мне вслед отчаянно и жалобно. Голос нянин, обычно басовитый, а сейчас тоненький, напоминал птичий клик, разбиваемый ветром . Что мешало ей остановиться и подождать, пока дети набегаются? Что заставляло преследовать меня, как Терминатор? Может, инерционный механизм страха за самое любимое существо?

Когда мы обогнули дом во второй раз, я увидела, что няня упала на асфальт и затихла.

Я бросилась к ней:

- Няня, встань! Няня, я больше не буду!

Я тормошила её, звала. Няня лежала на боку, закрыв глаза, совсем неподвижно, и только ветер шевелил подол её тёмной юбки в мелкий цветочек.