Жизнь Большой Реки

Говоря о «прыжках» змей, приведу еще один пример, хотя сейчас я стыжусь за свое поведение тогда. Я шел лесной тропинкой и повстречался с красивым экземпляром мамамберы. Она испугалась, насторожилась и, словно поджидая меня, высоко подняла голову. При мне был карабин, я сделал глупость и выстрелил. Стрелок я хороший, расстояние составляло два-три шага, целился я в основание головы. Выстрел, и… змея как испарилась. Попросту исчезла, дематериализовалась. Я был уверен, что попал. На тропинке нашел следы крови. Но змея исчезла. Искал я довольно долго, стволом пригибая траву. Никакого результата. Я бросил поиски и повесил карабин на плечо. При этом я поднял голову, и… змея висела надо мной, на высокой ветке! Вторым выстрелом я сбил ее. Первая пуля прошла как раз у основания головы, однако змея успела молниеносно отскочить и вскарабкаться на дерево. Так что выражение «прыгнула на ветку» могло бы, с точки зрения малосведущего человека, считаться бесспорным.

Как выговаривал мне дон Хулио, когда узнал об этом случае!

Во время каждой нашей встречи мы обменивались своими наблюдениями, делились опытом, разбирали известные нам лично или понаслышке случаи. Мы всегда старались выяснить: как это случилось? Почему так случилось? Даже когда речь шла об абсурдных историях. Например, о змеях, жалящих ядовитым «жалом», находящимся в конце хвоста. Мой приятель заметил, что эта выдумка обязана своим возникновением, вероятно, одной странной привычке коралловой змеи (ее называют так из-за красивых бело-красно-черных колец на коже)[41]. Эта самая ядовитая змея в здешних краях — редкостный трус. Она всегда стремится убежать. Но если спасения нет, она свивается в клубок, прячет голову под кольца своего тела, а хвост поднимает вверх и грозно им размахивает. Быстрые взмахи довольно толстого хвоста могут ввести в заблуждение, в такой ситуации легко принять хвост за голову. Если же схватить за такую «голову», то змея может укусить зубами головы настоящей, спрятанной под витками тела. А тогда поздно выяснять, как все было на самом деле.

Помню советы, которые давал мне дон Хулио, когда я отправлялся ловить змей:

— Самое главное — не бояться змеи. Если будешь бояться, хватка твоя будет неуверенной. Люди ненавидят эти беззвучно скользящие и в молчании несущие смерть создания, но не задумываются над тем, почему змея нападает на человека. А ведь она делает это исключительно для самообороны или же когда потревожена. Поэтому не дразни ее, а смело хватай. Знай, что эта змея, как и все другие, глупая, наверняка глупее тебя. У нее есть яд, а у тебя разум и холодная голова. Преимущество на твоей стороне.

Поучая, где и как охотиться, показывая соответствующие приемы, гарантирующие сохранность пойманного экземпляра, профессор часто предостерегал:

— Смотреть нужно в оба! Всегда! Ты отправляешься искать змею, но и она тоже может найти тебя. В момент, когда ты меньше всего ее ждешь…

Когда я писал эти слова, мне вспомнилось, что самую великолепную гремучую змею, отвратительную и в то же время красивую, я добыл не в результате длительных поисков в лесных дебрях, а… в своей комнате! Я дремал во время полуденной сиесты. Было это в лесном ранчо. Жара стояла чудовищная. Я нагой лежал на походной кровати. В открытые двери заглянул было мальчик, но, отпрыгнув, как ужаленный, вдруг закричал:

— Ярара! Ярара!

Я приподнялся и увидел внушительный клубок в углу комнаты. По его размерам и по толщине катков я сообразил, что непрошеный гость — не ярара, а большая гремучая змея. Когда я заворочался в постели, змея подняла хвост и предостерегающе застучала гремушками, словно хотела объявить: я здесь!

Взять ее живьем я не мог. Мне помешали бы ящики, шкаф и другая непритязательная мебель. У змеи был более удобный «оперативный простор», большая свобода движений. Карабин находился под рукой. Но мне было жалко портить красивую шкурку, пробивая пулей сразу несколько витков тела. Поэтому, не слезая с кровати, я стал чмокать, бить в ладоши, словом, всячески дразнить змею. Наконец она решилась высунуть из клубка голову. И тогда я выстрелил.