Стена между нами

Вместо ответа пожимаю плечами. Мне всё равно, что оно значит на языке ардере.

— О, не обижайся, дитя. Я вовсе не хотел тебя оскорбить.

Он делает приглашающий жест, указывая на скамью.

— Вы не оскорбили, — сажусь, заставляю себя говорить мягче, в конце концов, в его словах действительно не было намека на что-либо недостойное. Этот ардере стар и опытен, он должен понимать, что в каждом из избранных надежда сбежать от собственной участи — тайно или явно — будет тлеть бесконечно.

— Поздравляю к слову, первое испытание позади. И рад знакомству. Меня зовут Айонэй, я сехеди этого храма.

Конечно, я могла бы сама догадаться. Риан упоминал, что жрецам крылатых, в отличие от ордена киссаэров, неведомо истинное равенство. Говорил, что одежда и золото у лхасси всегда подчеркивают их статус.

— Для меня честь познакомиться с вами, сехеди Айоней, — склоняю голову. — Простите мою невежливость.

— Не за что извиняться. Я не впервые сталкиваюсь с подобным, — он смотрит на меня оценивающе, изучающе. — Каждый год вы, люди, приходите к нам переполненные чувства оскорбленного достоинства. И спустя пять лет отказываетесь возвращаться на родину, сочтя эти земли и наше общество более привлекательными для жизни. Это ли не ирония?

— Нет. И вы отлично знаете, какие причины побуждают нас поступать так.

— Я — да. А ты?

В его тоне мне чудится неприкрытая насмешка. Мысленно заставляю себя сосчитать до десяти. Я не позволю втягивать себя в мелкую склоку. Уверена, что всё, что может быть сказано, лхасии уже слышал сотни раз и знает, как ответить, уколов еще больнее.

— Быть может, — он слегка наклоняется ко мне, и моего обоняния касается его запах: резкий, пряный, с ноткой горького дыма, — оказаться в объятиях могучего существа, познать блаженство его любви, подарить ему дитя — это не самая ужасная судьба. Её не сравнить с голодом и холодом, тяжелой работой, до срока забирающей красоту и здоровье, вечными страхами и борьбой за лучшее место под солнцем. К тому же, по вашим, человеческим, меркам, ардере очень красивы. Ты же не станешь спорить с этим, дитя?

Его взгляд бесстыдно скользит по мне, ощупывает каждый изгиб тела под плотной тканью: задерживается на груди, оценивает талию и бедра. Айоней протягивает руку, пальцы очерчивают овал моего лица, шею, плечи, оставаясь на волосинку дальше, чем нужно для прикосновения.

– Добавь сюда воспитание, жизненный опыт, терпение. Для таких, как ты, непорочных, чистых, еще не знающих, как много страсти может возникнуть между мужчиной и женщиной, это почти сказка, — голос лхасси становится бархатным. — Пять лет вашей скоротечной жизни — невысокая цена за дар наслаждения и безбедное будущее, как считаешь?

Меня охватывает брезгливость. Вспоминаю прикосновения Дорнана, тоже совсем не целомудренные. Его интерес и желание я чувствовала всей кожей. Но для него я была чем-то манящим, достойным если не любви, то хотя бы интереса и уважения. Сейчас же я ощущаю себя главным блюдом, стоящим посреди торжественного стола: сперва мной восхитятся, отметив праздничный вид и изящность подачи, затем съедят, как обыденное дополнение к легкой беседе и вину.