Маленькая черная ложь [Little Black Lies-ru]

— Больно было? — Я отвожу взгляд от кролика и смотрю на рану на виске Каллума. Выглядит не слишком опасной, но я готова поспорить, что у него жутко болит голова.

— Еще как.

— Это хорошо.

— А тебе сильно досталось?

Горло у меня еще саднит, но серьезных повреждений нет. Вопрос в другом — что бы он сделал, не останови я его.

— Со мной всё в порядке. Но тебе, похоже, нужно кое с кем поговорить.

— Уже говорю.

Руки у него трясутся. В каюте тепло, воздух пропитан запахом керосина от печки, но мы все еще дрожим от холода.

— Выпей аспирин. — Я поднимаюсь со скамьи.

— Ш-ш… Слышишь?

Каллум встает, обходит меня и выходит в кокпит. Озадаченная, но не уверенная, есть ли причина для тревоги, я следую за ним и нахожу его на кормовой палубе.

Ветер и волны. Звук одиночества. Звук удаленности от всего. Но не только. Что-то музыкальное, красивое и невыразимо печальное. Песня китов.

— Должно быть, они близко.

Волна звука затихает, и я возвращаюсь в рулевую рубку за биноклем.

Каллум на палубе медленно поворачивается, пытаясь определить направление на источник звука.

— Ничего подобного я раньше не слышал. Думал, песню китов можно услышать только под водой…

Звуки на секунду стихают, и мы слышим лишь грохот волн и вой ветра с холмов.

— Явление необычное, но такое случается. Говорят, киты разговаривают с людьми. И даже с собаками.

— Кто это?

Я приставляю ладонь к уху, показывая, что слушаю, и жду, когда песня зазвучит снова. Сначала слышен только плеск волн, но затем на него накладывается протяжное низкое рычание, которое сменяется мурлыканьем, словно где-то прячется огромный кот. Затем звук резко меняется на один мелодичный высокий, почти резкий тон.

— Думаю, это не дельфины. — Я подношу бинокль к глазам и смотрю в нужном, как мне кажется, направлении. — У тех больше чирикающих, щелкающих звуков. — Ничего не видно. Слишком темно, а животные слишком далеко от нас. — Возможно, это горбатые киты, поскольку у них самая сложная песня; но сюда они редко заплывают.

— Печальная песня…

Звуки повторяются, составляют ритмический рисунок, чем-то напоминающий человеческую песню. Затем слышится свист рассекаемого воздуха и удар. Я передаю бинокль Каллуму, но он тоже не видит китов. Они не в самой бухте, но где-то рядом. Мы слушаем еще пять иди десять минут, пока песню не заглушают ветер и волны. Потом возвращаемся в рубку. Но не садимся. Что-то изменилось. Мои мысли заняты не мертвым ребенком — и не пропавшим.

— Сколько Стопфорду нужно времени, чтобы сюда добраться?

Каллум качает головой:

— Я бы сказал, чуть больше часа, но он не сможет собраться так же быстро, как мы. Тебе нужно отдохнуть.

Мы оба смотрим на закрытую дверь каюты на носу. Я точно знаю, о чем он думает. Я тоже об этом думаю.

— Каллум, насчет… Извини… Я просто… — Я понятия не имею, что хочу сказать.

Он улыбается — я очень давно не видела улыбки на его лице. Хотя, наверное, это самая грустная улыбка из всех, что я когда-нибудь видела.