Лес священного камня
- Автор: Кондоминас Жорж
- Год: 1968
- Язык: русский
- Переводчик: Е. А. Пащенко
- Жанр: Путешествия и география
Электронная книга - «Лес священного камня». Краткое содержание книги:
Запрещение оплакивать самоубийцу соблюдалось неукоснительно[54]. Когда маленькая Джоонг, всйдя в ком нату, увидела на нарах неподвижное тело отца и столпившихся вокруг людей, которые мрачно смотрели на него, ею овладел животный страх, и она вдруг закричала. Сразу же на нее набросилось несколько человек: «Плакать табу!» Но девочка продолжала рыдать, пока не удалось уговорить ее пойти к другим детям. Остаток дня она играла, как если бы ничего не произошло. Казалось, она даже сознавала, что вызывает у окружающих интерес.
Разговор вертелся вокруг мрачных тем, но не задерживался на покойном. Зато все сочувствовали живым, понимая, какие заботы свалились на них. Жалели несчастного Чар-Риенга, которому придется снова приносить жертвы. «Он должен теперь найти свинью, козу, собаку, утку…» — перечислял кто-то. Живущий в том же доме Банг Кривой совсем пал духом. Он твердил, что ему придется покинуть этот дом и построить в другом месте новый. Его единственный зрячий глаз открывался и закрывался на печальном и унылом лице. Мысль о том, что, может быть, вся деревня переселится в другое место, его, по-видимому, успокаивала. Чар-Риенг будет вынужден отказаться от дерева и соломы и строить из иных материалов. Если бы Тиенг повесился в лесу, этих неприятностей не было бы.
Риенг-Чар снова заговорила о племяннике своего мужа, явившемся причиной всех бед. «Еще его мать — ее звали Риенг — согрешила в своем собственном клане. Тогда было то же: «съели» буйвола, опорожнили кувшины, да и успокоились, только штраф заплатили натурой». Помолчав немного, она добавила: «Если бы сразу поймали собаку и убили, Тиенг был бы жив!».
И старуха и мужчины непрерывно повторяли, что Тиенг наложил на себя руки потому, что был «по уши в стыде».
Вдруг вспомнили, что Тру и сопровождавшие его юноши отсутствуют. Между тем жители деревни не должны находиться в «чужих местах», когда у них дома «дурная смерть». Мне поручили написать Тру несколько слов, их прочтет учившийся в школе начальник сектора.
Тут появился Бап Тян, возбужденный и встревоженный, и поспешил ко мне: «Ничего особенного не произошло, Йо, он сам себя убил, сам! Его не обижали и не били! Он не умер после драки! Он покончил с собой!». Бап Тян говорил все быстрее и громче, почти кричал. Я старался его успокоить, уговаривал не волноваться: ведь я могу подтвердить, что он действительно сам наложил на себя руки, что его не оскорбляли, не били, на самоубийство его толкнуло отчаяние. Эта сцена привлекла к дому Чар-Риенга толпу народа. Теперь Бап Тян изливал свое возмущение перед благодарной аудиторией. Он презрительно улыбался с видом человека, чувствующего, что право на его стороне. «Пусть его вышвырнут, раз он покончил с собой! Прежде такое дело стоило бы ему буйвола, у него же спросили только свинью в пять пядей за двоих, он же дал только свинью в две пяди и два пальца! А теперь взял да повесился! Пусть его выбросят!» Потом он спросил, не плакал ли кто-нибудь, и, получив отрицательный ответ, ушел успокоенный.
Около половины пятого пополудни пришел Чар-Риенг с Тангом. Им сообщили о происшествии в тот момент, когда они собирались продать кувшин.
Чар прежде всего осведомился, плакал ли кто-нибудь по усопшему, но его успокоили. Толпа, повеселевшая после разглагольствований Бап Тяна, сомкнулась вокруг вновь прибывших. Сняв со спины корзину, старик напустился на Анг Вдову. Он хотел привлечь ее к суду: Тиенг якобы из-за нее покончил с собой. Она была причиной его смерти — «значит, против нее есть дело». Эти слова толковались на все лады, и фраза «против нее есть дело» начала звучать как припев. Бап Тян тоже начал поддакивать Чар-Риенгу. Нетрудно было предвидеть, к чему это приведет: разговор будет продолжен у кувшина, потому что на этом настаивает Чар, а куанги только утвердят в судебном порядке решения, которые будут приняты. Никто не станет защищать Анг Вдову, тем более что братья ее очень бедны, а один даже отсутствует. В конце концов Анг станет рабыней старого Чара, а Бап Тян получит кувшин как плату за ведение дела.
Может быть, мне следовало бы с олимпийским спокойствием созерцать естественный ход событий и лишь невозмутимо регистрировать их последовательность. Но польза, которую можно извлечь из подобных наблюдений, была бы оплачена слишком дорогой ценой — рабством совершенно невинной женщины. И я решил вмешаться. Прежде всего я повторил то, о чем все твердили с самого утра: Тиенг покончил с собой, потому что не мог вынести свой позор. Затем я постарался изложить свою точку зрения: не стыд, а мысль о том, что ему придется навсегда расстаться с Анг, толкнула Тиенга на этот акт глубочайшего отчаяния. Взрыв негодования дяди послужил ему жестоким напоминанием о том, что его изгнали из Сар «Лука. Единственной возможностью не разлучаться с Анг навсегда было жить в Панг Донге, находящемся всего в километре от Сар Лука. Жители одной деревни часто ходят в другую, и всегда можно было бы встретить Анг. Но Нге-Данг грубо отказался приютить Тиенга, и тому оставалось только перебраться в отдаленную деревню, а значит, видеть Анг лишь в очень редких случаях. Он предпочел наложить на себя руки.
Эти объяснения показались моим слушателям запутанными, но сущность они, по-моему, уловили. В конце концов старики решили, что не нужно поднимать дело против Анг Вдовы. Даже Чар согласился с этим, но чувствовал необходимость оправдаться. Он не оскорблял своего племянника, он даже не спорил с ним, — все твердил он. И это действительно было так.
Мне рассказывали, что, если жена принимала смертельный яд после скандала, устроенного мужем, возникало очень серьезное дело.
Приход Чар-Риенга, казалось, снял с деревни подавленность. Теперь можно будет что-нибудь предпринять для того, чтобы отогнать самые опасные последствия «дурной смерти». Весь механизм очистительного колдовства придет в действие.
Прежде всего соседи ндриенга по площадке отделили свое помещение магическим предохранительным заслоном. Для этого Нянг разделил пополам гостевую, которой пользовались совместно оба «чердака». Он воткнул листья тлоота (gnethum latifoiium) и рхоонга (злаковое растение) над главным входом, затем у основания, посередине и наверху двух опорных столбов, лежащих на концах воображаемой линии, которая делит комнату пополам, и — в продолжение этой линии — в противоположную стену и в крышу. Оставшиеся у него листья Нянг воткнул у главной двери со стороны защищаемого «чердака». Устанавливая «барьер», он непрерывно молился, неоднократно повторяя одни и те же формулы:
Между тем родственники покойного готовились к его погребению. Они набросили ему на ноги и живот старое рваное покрывало, слишком короткое, чтобы прикрыть его целиком, на грудь положили, даже не развязав узел, су троань, на котором он повесился. Риенг поставила около самоубийцы большую вьетнамскую чашу в знак почтения к его душе.
У старой четы не нашлось достаточно большой нгок (циновки, сшитой из листьев пандануса), и Чар перерезал пополам циновку, что ему принесла жена, и положил обе половины на покойника, соединив их концы. Затем с помощью сына он оторвал часть ниера (нечто вроде матраца из давленого бамбука, положенного прямо на нары), на котором лежал Тиенг, и положил тело на утоптанный пол. Сверху он прикрыл покойника несколькими пластинками прессованного бамбука и, чтобы было удобнее стянуть этот твердый саван, снизу продел полено. Танг всунул в сверток с трупом два пиастра, которые несчастный брат дал ему накануне вечером.
54
Считается, что душа умершего «дурной смертью» становится сильным злым духом. Плачем боятся привлечь ее.