Записки белого офицера

Части были раздеты и голодны, а получить что либо из складов было невозможно даже за два дня до эвакуации, – мы пытались посылать требования еще десятого марта. Штабные господа и интенданты спохватились, но было уже поздно, надо было спасать людей. Это было самое большое наше поражение и не только материальное (кроме всего остального армия потеряла весь свой конский состав), но и нравственное – все были совершенно деморализованы. Новороссийская эвакуация была гибелью для всей армии, да и, пожалуй, гибелью всего Белого движения на юге России. И, конечно, ставка была в этом бесконечно виновата. Надо было все это предвидеть и не допустить войска до того морального падения, в каком оно было во время эвакуации, вернее сказать, благодаря этой ужасной эвакуации.

Никогда не забуду картины набережной и молов покидаемого Новороссийска. На молах люди, тщетно ждущие пароходов, плачущие, кричащие, некоторые бросались в воду и пытались доплыть до корабля. На набережной – непроходимые баррикады из запряженных коней, повозок, оставленной амуниции. Среди них и наши кони, бросать которых было страшно тяжело. И все это на фоне горящих цейхгаузов, дым столбами поднимался вверх, казалось, что пылает полгорода.