Ворожба. Белая горячка. В очарованном лесу. Пёс [компиляция]

— Сахара два?

Кусочки сахара упали в чашку.

— Что до Ньетэ, — продолжала Мириам, — уверяю тебя: я делаю все, как ты сказал. Но бывают моменты, когда она внушает мне беспокойство. И я не могу вывести ее гулять. Боюсь, как бы она не задушила чью-нибудь кошку или собаку. Можешь себе представить, что бы на меня обрушилось!

Я слушал ее голос, разглядывал ее лицо. Это несомненно Мириам — женщина, которую я знаю, которую люблю.

— Может, ей нужен самец? — предположила она.

Это замечание неожиданно ужаснуло меня. Я поставил чашку.

— Уже поздно. Я едва успею...

Если б я осмелился, то удрал бы; тем не менее я знал, что вернусь, буду расспрашивать, попытаюсь дойти до конца. Мириам обвила меня руками за талию, положила голову мне на грудь.

— Франсуа... я не могу без тебя, Франсуа. Может быть, потому, что не в силах тебя удержать. Теперь я буду ждать... ждать. Видно, быть вдовой — мое призвание!

Я поцеловал ее в волосы и притворился, будто убегаю, донельзя удрученный расставанием, но на самом деле был счастлив вновь очутиться в своей машине. Я торопился остаться один, чтобы поразмыслить... Фотоснимки возникли передо мной на ветровом стекле, как на экране. Роза... протянутая рука... секатор... колодец... Элиана... Колодец... Движение, к счастью, было малооживленным. Я вел машину как робот, не видя ничего вокруг. Перед глазами неотступно маячили две фотографии, до того четкие, что заметна была даже тень Элианы — черная тень на песчаной аллее. Снимок сделали, по всей видимости, во второй половине дня. И кто же? Наверняка не Мириам. Она не настолько предприимчива. И потом, она не пошла бы на риск встретить меня. Она прекрасно знает, что я тотчас порвал бы с нею. Тогда, значит, Ронга? Несомненно. Мириам так требовались подробности! Ведь она уже пробовала нарисовать наш дом... Я вспомнил, как поправлял ее набросок... Она послала Ронгу, и та сфотографировала Элиану через ограду. Но колодец?.. Колодец-то зачем понадобился?.. И почему исчезла картина с карьером?

Я подъезжал к Гуа. Вода уже начала заливать дорогу. Я слишком задержался. Этот новый удар добил меня окончательно. Я почувствовал себя опустошенным, словно потерял много крови. Я вылез из машины и подошел к краю откоса. Вода простиралась между маяками, исчерчивая долину длинными светлыми полосами, за которыми пенилось море. Тот берег уже недоступен. Я быстро подсчитал. Проехать можно будет самое раннее в девять, а то и в полдесятого вечера. Может, позвонить? Раньше мне частенько приходилось пропадать на работе с утра до позднего вечера. Но это было до Мириам. До происшествия... В ту пору мне даже не пришло бы в голову предупредить, извиниться. Между Элианой и мной еще не произошло того теплого сближения, под знаком которого протекли последние дни. Теперь же я просто боялся звонить. Элиана почувствовала бы, что я что-то недоговариваю, и встревожилась бы. Один на краю отмели, я созерцал противоположный берег, который повышался к Бурнефу и терялся в мареве. Я застрял тут, не в силах что-либо предпринять, а тем временем Элиана беззащитна перед». я не смог бы ответить точно, перед чем именно, и все же у меня было ощущение, что над ней нависла какая-то смутная угроза. Я окунул ладонь в воду и тупо смотрел, как она высыхает. Казалось, кожу слегка стягивает охлаждающая перчатка. Медленным шагом я вернулся к машине. С таким же успехом я мог бы растянуться на дюне среди чертополохов. Пустота внутри пьянила меня. О том, чтобы вернуться в лес Шез, не могло быть и речи: я отнюдь не жаждал вновь увидеть Мириам. Слишком многое мне требовалось прояснить для себя. Перебраться на тот берег в лодке? Но течение унесет меня на середину залива. Отыскать в Бовуаре кого-нибудь с катером? А что ему сказать?» Мысли мои путались, как у больного в горячке. Я сел за руль. Самое простое — повернуть назад и остановиться где-нибудь на той стороне острова, на океанском побережье. Там наверняка найдется ложбинка в песке, где можно будет поспать до вечера.