Электронная книга - «Академия вампиров. Взгляд Дмитрия (ЛП)». Краткое содержание книги:
Я видел, как слухи начали распространяться рано утром. Я был уверен, люди слышали о втором нападении. Этого, плюс события во время визита королевы, было более чем достаточно, чтобы сегодня запустить мельницу слухов. К сожалению, Василиса и (соответственно) Роза были в центре обеих историй. Глаза следили за ними, несмотря на все их занятия. Я думал, что боевые курсы только для дампиров Розы принесут некоторое облегчение, но даже там я мог видеть косые взгляды, а кто-то даже открыто пялился.
Меня раздражало, что обе девушки подвергались такому давлению, но по большей части Роза, казалось, этого не замечала. Я знал, что она видела нежелательное внимание, но она позволяла ему скатиться с ее плеч. Я мог видеть, как она «регистрировалась» время от времени в сознании Лиссы, чтобы убедиться, что она все делает правильно, но в остальном она казалась равнодушной к болтовне вокруг нее. Она хорошо сражалась со своими одноклассниками, используя некоторые приемы, которые я показал ей, чтобы защищаться и побеждать более крупных противников.
На мгновение я почувствовал гордость. Не только за то, как хорошо она овладела навыками на тренировках, но и за то, как она недавно начала вести себя: сдержанно и зрело. У нее все еще были свои моменты, но молодая женщина, за которой я наблюдал сейчас, сильно отличалась от той, которую мне пришлось тащить обратно в школу всего пару месяцев назад. Эта Роза была подобна лесному пожару; одна-единственная искра могла воспламенить ее, прежде чем она сожжет кого угодно и что угодно на своем пути, не заботясь о последствиях.
Теперь она напоминала контролируемое пламя. У нее все еще был потенциал быть смертоносной, но теперь у нее были направление и цель. Она проявляла сдержанность, когда это было необходимо, и силу, когда это было необходимо. Я бы точно не назвал ее ручной (она была далека от этого), но она становилась тем, к кому относились с уважением и благоговением, а не со страхом и презрением.
В то время как большинство занятий, на которых я присутствовал, были для новичков-дампиров в тот день, мой последний урок был для некоторых студентов-мороев. Лисса сидела в передней части класса, послушно делая заметки и слушая лекцию. Это был урок древней поэзии, и, хотя я узнал кое-что из древнерусской цитируемой классики, вряд ли это было чем-то таким, что привлекло бы мой интерес. Я провел большую часть урока, стоя по стойке смирно в задней части и теряясь в собственных блуждающих мыслях.
Я заметил одну особенную вещь. Так или иначе, казалось, что после событий прошлой ночи вокруг Лиссы стало меньше хихиканья. Не поймите меня неправильно, их все еще было много, но я бы подумал, что теперь их будет значительно больше. Студенты-морои, как правило, были гораздо более сосредоточены на школьной политике и слухах, которые их формировали, чем новички. Плюс, хотя казалось, что имена Розы и Лиссы всегда будут так или иначе связаны друг с другом, Лисса должна была быть в центре внимания, а не Роза. Хотя меня это не очень беспокоило. Я знал, что Роза предпочла бы, чтобы Лисса была избавлена от любого неприятного внимания, и я бы согласился с ней. Лисса все еще была довольно хрупкой, даже если сегодня она пыталась казаться храброй.
После окончания урока я молча последовал за Василисой в кафетерий на обеденный перерыв. Я был на приличном расстоянии, чтобы не привлекать внимания ни к одному из нас. Хотя мне была ненавистна мысль о том, что я не могу полностью доверять другим опекунам и персоналу кампуса, правда оставалась в том, что мы не приблизились к поиску негодяя прошлой ночью. Возможно, я не смогу наблюдать за Василисой каждое мгновение каждого дня, но я делал, потому что хотел быть там так часто, как только могу. Я ждал прямо в дверях кафетерия, пока она не встретилась с Розой, которая, была более чем способна присмотреть за ней днем. Затем я направился в офис школьных стражей, чтобы найти журналы посещений за последние несколько недель и забрать их к себе домой, чтобы начать поиск возможных подозреваемых.
Пообедав, я был не ближе к разгадке тайны, чем утром. Ни один из двух посетителей не подходил друг другу. Я знал, что это маловероятно, но у меня была некоторая надежда, так как было бы гораздо легче допросить пять или около того человек, чем все население кампуса. Как только мой разум достиг своей умственной способности к этой теме — по крайней мере, на данный момент, — я поставил будильник на свой телефон и попытался немного вздремнуть. У меня было всего около двух часов до тренировки с Розой, но, несмотря на мою физическую и умственную усталость, я обнаружил, что с нетерпением жду встречи с ней.
Наши тренировки начали становиться своего рода передышкой для нас обоих. В то время как ее праздная и часто саркастическая болтовня бесконечно раздражала меня, когда мы начинали наши тренировки, теперь она превратилась во взаимное подшучивание, которое, кажется, помогает скоротать время и даже снять часть стресса от наших напряженных графиков. Мы оба, кажется, больше расслабляемся во время наших тренировок, чем в любое другое время. Мне все еще трудно назвать Роуз другом, так как я знаю, что это испортило строгие отношения наставника и ученика, которые у нас были, но также становилось все труднее и труднее не признавать, что она была самым близким человеком мне человеком, который появился у меня после смерти Ивана. У меня были коллеги, сверстники и знакомые, но ни с кем я не чувствовал себя комфортно, делясь чем-то большим, чем поверхностные глубокие любезности. Роза, казалось, успокоила меня и позволила мне раскрыться больше, чем за последние годы. Теперь я действительно наслаждался нашими разговорами.
Но, очевидно, не сегодня.
Возможно, я должен был заметить, что что-то не так, когда она пришла пораньше, но на самом деле мне даже не пришло в голову, что она была немного не в своей тарелке, пока после нашей пробежки мы не тренировались почти 15 минут. Она должна была сказать что-то, кроме одного слова, ответить на любой мой вопрос.
Сначала я подумал, что она, возможно, просто устала. Этим утром она казалась вполне нормальной, даже если была необычно сосредоточена. Теперь она кажется… рассеянной. Я вижу, как она вкладывает больше энергии, чем необходимо, в каждый удар, как будто она борется за какой-то контроль. У нее была похожая реакция после первого приступа. Но это тоже как-то по-другому. Она пытается выместить свою агрессию не на мне, а на себе. Ее техники небрежны и причиняют ей еще больше боли.
— Роза! Держите запястье прямо. Ты можешь навредить себе.
Единственное подтверждение того, что я получил, что она меня услышала, — это короткое колебание, прежде чем продолжить комбинацию, над которой мы работаем. Внезапно она поражает мою ручную мишень с почти идеальной техникой. Она не только правильно поставила запястье, но и исправила почти все остальные слабые места в своей форме.
В моей голове вспыхнул красный флаг… Она делает это нарочно.
Я перехожу к силовым тренировкам в надежде, что она не навредит себе, но даже там я замечаю, что она напрягается сильнее, чем следовало бы. Я знаю, что должен ей что-то сказать, но я не знаю, что именно. Каждый раз, когда я задаю ей вопрос и пытаюсь заставить ее открыться, она отвечает одним слогом. Если это невозможно, то она просто игнорирует меня и вообще не отвечает.
Всего через 20 минут силовой тренировки я останавливаю ее для ее же блага. Меня так и подмывает просто отпустить ее на вторую половину дня… но у меня в животе замирает предчувствие, что это последнее, что ей нужно. Вместо этого я решаю предложить свое собственное тело в качестве боксерской груши. Мы спаррингуем.
Только когда я сражаюсь с ней, я начинаю понимать, насколько она нестабильна на самом деле. Я буквально чувствую ее напряжение, когда ловлю ее в замок на руке. Одолеть ее сегодня почти слишком легко. Матч за матчем она падает на мат. Тем не менее, я вижу больше облегчения от этого, чем от чего-либо другого во время практики, поэтому я молча позволяю ей просто напасть на меня. Все, что я делаю, это готовлюсь к этому.
С диким рычанием она наносит удар, более дикий, чем намеревалась, и, прежде чем она вступает в контакт со мной, она распластывается на земле. Она выведена из строя собственным дисбалансом. На этот раз она не встает.