Избранные произведения. II том

Каждый день Уокер садился в шезлонг, используя карнизные свесы крыши мотеля в качестве мало-мальского укрытия от палящего солнца, клал на колени блокнот, ставил перед собой переносной синий холодильник, полный пива, и созерцал те далекие, едва различимые ландшафты в ожидании каких-то изменений, или чьего-то явления, или хотя бы просто перемен в своем собственном восприятии. «Я строю планы на будущее, прикидываю наши финансовые возможности» — так он объяснял Энджи, и, разумеется, она верила. Если бы только она бросила взгляд на блокнот Уокера, она бы увидела в нем грубые наброски людей и животных — их пожирали мерзкие твари, чьей единственной целью в жизни было пожирать других, — или длинные письма, обращенные неизвестно кому и написанные языком, который могли бы воспроизвести лишь единицы из ныне живущих. Впрочем, в любом случае она бы, конечно же, ничего не поняла из увиденного. Имей Уокер чувство юмора, он мог бы сказать ей: «Это письмо от моего отца». Но он так не говорил, потому что никогда не видел смысла в шутках.

Энджи ни разу не задала вопрос, зачем им понадобилось уезжать в такую даль, чтобы сидеть здесь и дожидаться ответов на его резюме, — особенно если учесть, что никакой работы ни в «Перекрестке», ни где-либо в радиусе ближайших ста миль не было и в помине. Уокер даже не озаботился тем, чтобы состряпать какую-нибудь убедительную историю, так как был абсолютно уверен: она не спросит. Эта женщина пробуждала в нем лень.

Пару раз он прямо в лицо заявлял Энджи, какая она тупая. Вид у нее при этом был такой, будто она сейчас развалится. Часть его пыталась сожалеть по поводу произнесенных грубых слов. Другая часть жаждала узнать: каково это — ощущать, что твое лицо сейчас распадется. Но у него не было таких способностей. Уокер всегда полагал, что некоторые люди изначально рождаются жертвами. А другие люди рождаются похожими на него. «Хищник» — по его мнению, это было наиболее подходящее определение для таких людей, как он. И на этой планете существовало великое множество хищников.

Двое их детей от скуки лезли на стену. Не в буквальном смысле, разумеется, но так определяла их состояние Энджи. Единственным местом, в котором они должны были играть, являлась парковка перед мотелем. По мнению Уокера, детям следовало предоставить полную свободу — они вполне могли самостоятельно выучить несколько уроков, как позаботиться о себе. Если, например, они видят приближающийся автомобиль, пусть сами узнают, что нужно отойти с дороги. Но Энджи такого не позволит. Конечно, он был их отцом, и в жилах детей текла его мудрая кровь. Он мог бы настоять на своем. Просто иногда стоит оставить последнее слово за матерью, когда дело касается присмотра за детьми.