Весь Мегрэ. Том 2 [компиляция]

Номер находился на третьем этаже. Дверь была распахнута, лампа без абажура, до того тусклая, что нить накаливания казалась желтой, освещала пустую комнату, где стояли две железные кровати, одна из них — неразобранная. На полу валялись матрац и жидкие одеяла серой шерсти; на стуле висел пиджак; на столе стояли спиртовка, нехитрая еда, пустые литровые бутылки.

— Сюда, шеф.

Сквозь раскрытую дверь в смежную комнату Мегрэ увидел лежащую женщину, чьи великолепные огненно-черные глаза с ненавистью уставились на него с подушки.

— Это еще что такое? — изумился он. Ему случалось встречать выразительные лица, по столь дикое никогда.

— Вы только полюбуйтесь на нее! — пожаловался инспектор. — Я велю ей встать, говорю с ней, а она даже не дает себе труда ответить. Я подхожу к постели, пробую тряхнуть ее за плечи, и, пожалуйста, она прокусывает мне палец.

Инспектор показал пострадавшую руку, но женщина не улыбнулась. Напротив, лицо ее исказилось, словно от нестерпимой боли.

— Да она же рожает! — нахмурясь, рявкнул Мегрэ, наблюдавший за постелью, и повернулся к Люкасу. — Звони в «скорую». Эту — в родилку. Хозяина — ко мне.

Юный инспектор, залившись краской, отводил глаза от постели. Потолок дрожал — на других этажах продолжалась охота.

— Не хочешь говорить? Или не понимаешь по-французски? — спросил Мегрэ у женщины.

Она по-прежнему смотрела на него, и угадать, что у нее на уме, было невозможно. Лицо ее выражало одно чувство — беспредельную ненависть. Она была молода, безусловно моложе двадцати пяти, и ее длинные шелковистые черные волосы обрамляли круглое свежее лицо. На лестнице послышались прерывистые шаги. В дверном проеме нерешительно остановился хозяин.

— Кто она?

— Зовут Марией…

— А дальше как?

— По-моему, другого имени у нее нет.

Внезапно Мегрэ охватил гнев, за который ему тут же стало стыдно. Он вытащил из-под кровати мужской ботинок, швырнул его под ноги содержателю заведения и заорал:

— А это? Это тоже никак не называется? А это?.. А это?..

Он выволок из стенного шкафа пиджак, грязную рубашку, другой ботинок, кепку. Выскочил в соседнюю комнату, указал на два чемодана в углу:

— А это?

Потом на кусок сыра в пергаментной бумаге, четыре стакана, рюмки и остатки колбасы.

— Выходит, все, кто жил у тебя, зарегистрированы в твоей книге? А? Отвечай! И прежде всего — сколько их было?

— Не знаю.

— Эта женщина говорит по-французски?

— Не знаю… Нет. Понимает отдельные слова.

— Давно она здесь?

— Не знаю.

На шее у хозяина безобразно вздулся синеватый фурункул, вид был нездоровый, волосы редкие. Подтяжки пристегнуть он не успел, брюки сползали с бедер, и он поддерживал их руками.

— Когда это началось? — указал Мегрэ на кровать.