Заложница его фетиша

Легкость удовлетворения еще на рассвете покинула ее, окуная в тошнотворную действительность. Она чувствовала, как вновь окунается в грязь этого дома. Андрей воспользовался своим положением и вытер об нее ноги, нагнав, как паршивую собаку на растерзание своих сторожевых псов. Разум приходил в собранное состояние, возрождаясь из мелких частиц пазла. Нега и блаженство сменились самоанализом, от чего становилось дурно. Тошнота подкатила к горлу и стала плотным, не проглатываемым комом. Она возненавидела себя. Слезы стали в глазах. Впервые за раннее утро. Тошнота становилась все сильнее, напряжение в теле росло от гнетущих мыслей о прошедшей ночи. Лика вскочила с постели, проигнорировав тапки. Позывы были сильными и частыми. Голова кружилась, а в груди, казалось, разрываются все мышцы, удерживающие ноющее сердце. Лика посмотрела в зеркало. Она не узнавала себя в той девушке из отражения. Потухший взгляд был одним из составляющих ее бледно-серого лица. Губы потрескались маленькими ранками алого цвета с синюшным оттенком. На шее под волосами красовался засос. Клеймо хозяина. Как корова на ферме с номерным знаком и семейной печатью. Пальцы крепко сжали керамический умывальник. Губы в безмолвном крике сжались глубоко внутрь, прячась от стыда во рту. Да, не так она представляла свой первый раз. Она видела себя счастливой после такого приятного действа, но никак не потухшей и разбитой морально и физически. Жалость к себе взяла верх, слезы градом покатились из глаз, падая на грудь и, словно, от стыда, прячась в ткань футболки. Первой, что попалась под руку, после ухода Андрея. Она хотела скрыть тело, даже от себя, что бы не видеть следов оставленных ей на память синими подтеками.

Лика вбежала в комнату, словно за ней гнался призрак. Красивый, статный, каменный, с вечно сжатыми губами и стальными глазами. Она затрясла головой в желании избавиться от нахлынувших возбуждающих моментов ночи, но марево не покидало ее. Его ласки до сих пор ощущались в самых потаенных местах ее тела.

–Ненавижу! Ненавижу!

Ей было все-равно, если в тишине утреннего дома ее услышат. Как же хотелось, что бы слушателем стал ОН! Гневные выкрики предназначались не только для нее, но и для него. Они оба были виновниками ночных утех. Но себя она ненавидела больше всего. Одно слово. Только одно слово и он ушел бы. Да. Она сказала это, но не то, что хотел разум. Лика сама испугалась открывшейся правде. Нет! Нет! Ненавижу!

Одеяло отлетело на пол. Глаза уставились на центр кровати, в пропасть, в которую она упала этой ночью. Ее честь красовалась красным пятном на белоснежной ткани. Лика до боли в скулах сжала зубы. Руки дернули за край простыни, утаскивая ее в ванную комнату. “Поздравляю… теперь ты такая же шлюха, как и остальные…” Сухой, тихий голос кружил в голове, уничтожая последние капли ее самообладания. Надо смыть эту грязь, надо смыть ее бесчестие. Но если на ткани не останется и следа, то что делать с душой?