Электронная книга - «Цукерман освобожденный». Краткое содержание книги:
— А теперь?
— Я немного устала от своего лица. Немного устала от того, что оно, похоже, делает с мужчинами.
— А что именно?
— Ну, оно побуждает их меня вот так расспрашивать, разве нет? Они относятся ко мне как к сакральному объекту. Все ужасно боятся даже пальцем до меня дотронуться. Возможно, и автор «Карновского» в том числе.
— Но должны же быть те, кто мечтает дотронуться до вас хоть пальцем именно потому, что вы — сакральный объект.
— Верно. И мои дети — их отпрыски. Сначала они спят с образом тебя, а получив это, спят с твоей гримершей. Как только до них доходит, что твоя ты — не такая, как ты всего остального мира, у бедняг наступает горькое разочарование. Я понимаю. Сколько раз можно упиваться тем, что дефлорируешь коленопреклоненную послушницу девятнадцати лет из того душещипательного первого фильма, когда ей уже тридцать пять и она мать троих детей? Да и я уже недостаточно инфантильна. В двадцать это волнует, но сейчас я не вижу в этом смысла. А вы? Наверное, я достигла финала своего восхитительного будущего. Меня больше даже не привлекают омерзительные нелепости. Дурацкая была идея пойти сюда. Моя дурацкая идея. Нам лучше уйти. Впрочем, если вам это доставляет удовольствие…
— О, с меня хватит!
— Наверное, мне нужно поздороваться с отцом моего ребенка. Перед уходом. Или не нужно?
— Я не знаю, как в таких случаях поступают.
— Как по-вашему, все присутствующие ожидают, сделаю я это или нет?
— Кое-кто вполне может это ожидать.
От уверенности, окрылившей его у Шевицев, практически не осталось следа: она казалась теперь еще неувереннее в себе, чем юные модели, ждущие со своими кавалерами на тротуаре, чтобы хоть мельком взглянуть на подобных Сезаре О’Ши. Но она все же встала и прошла через зал — поздороваться с отцом своего ребенка, а Цукерман остался за столиком — прихлебывал шампанское, предназначенное ее парикмахеру. Он восхищался тем, как она шла — исполненный достоинства проход под чужими взглядами. Он восхищался всем многообразием вкусовых оттенков — и самого жаркого, и подливы: и самоирония, и глубоко укоренившееся тщеславие, взвешенная ненависть, игривость, выдержка, бесшабашность, смышленость. И неизбывная красота. И очарование. И глаза. Да, более чем достаточно, чтобы мужчина плясал под твою дудку и до конца жизни забыл про свою работу.
На выходе он спросил:
— И как он себя вел?
— Очень холоден. Сдержан. Очень вежлив. Прикидывается учтивым. Он либо теряется, либо делает гадости. К тому же там не только новая юная любовница; там еще и Джессика — Пресвятая дева Рэдклифф-колледжа. Дочь первой мазохистки, которой повезло сняться в кино в его объятиях. Невинное дитя пока еще не должно знать, что за порочный, мерзкий извращенец ее отец.
В лимузине она укутала себя огненного цвета вуалями и уставилась в окно.
— Как вы во все это вляпались? — спросил он через некоторое время. — Вас же воспитывали будущей монахиней или матерью.
— «Все это» — вы о чем? — резко спросила она. — Шоу-бизнес? Мазохизм? Распутство? Как я в это вляпалась? Вы говорите как мужчина в койке с проституткой.
— Еще один порочный, мерзкий извращенец.
— Ой, Натан, простите меня. — Она схватила его руку так, словно они вместе всю жизнь. — Вляпалась я во все это так, как вляпалась бы любая наивная девчонка. Играла Анну Франк в театре «Гейт». Мне было девятнадцать. Пол-Дублина заливалось слезами, глядя на меня.
— Я этого не знал, — сказал Цукерман.
Они вернулись к «Пьерру».
— Не хотите ли подняться? Конечно, хотите, — сказала Сезара.
Никакой ложной скромности касательно своих чар, но в то же время — никакой развязности: факт есть факт. Он прошел за ней в вестибюль, лицо его расплылось в дымке, когда на нее обратились взгляды тех, кто выходил из отеля. Он думал о Сезаре, дебютировавшей в девятнадцать в роли завораживающей Анны Франк, и о фотографиях кинозвезд, таких как завораживающая Сезара, — их Анна Франк вешала над кроватью на своем чердаке. Кто мог подумать, что Анна Франк явится ему в таком обличье. Что ему суждено будет встретить ее в доме своего агента, облаченную в платье из вуалей, в бусах и перьях какаду. Что он поведет ее в «Элейн», где все будут на нее глазеть. Что она пригласит его в свой номер в пентхаусе. Да, подумал он, у жизни свои игривые представления о том, как обходиться с серьезными парнями вроде Цукермана. Надо просто подождать, и она научит тебя всему, чего ты еще не знаешь об искусстве насмешки.