Георгий Данелия
- Автор: Новицкий Евгений Игоревич
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: М.: Молодая гвардия, 2020. — 271 [ 1 ] с.: ил.
- ISBN: 978-5-235-04384-8
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Георгий Данелия». Краткое содержание книги:
Биографию, написанную Евгением Новицким, автором жизнеописаний Леонида Гайдая и Эльдара Рязанова, можно считать заключительной частью трилогии о великих советско-российских кинорежиссерах-комедиографах.
В итоге явившийся на кинопробы Евгений Леонов произвел отменное впечатление на всю съемочную группу, и «Тридцать три» стала для артиста одной из первых картин, богатых интересными возможностями. На протяжении еще многих лет после этой работы Леонов утверждал, что Травкин — «самая искренняя и самая правдивая» его роль в кино.
На большинство второстепенных персонажей Данелия действительно ангажировал ряд импозантных звезд советского кино, которым до этого никто не осмеливался предлагать сколько-нибудь легкомысленные роли. Так, невежественную речистую дуру Пристяжнюк красочно изобразила Нонна Мордюкова, прежде игравшая почти исключительно лирических героинь. Роль простого, как два рубля, водолаза Миши исполнил Виктор Авдюшко, до этого воплощавшийся преимущественно в образы пламенных коммунистов.
Нельзя вновь не вспомнить и Ирину Скобцеву, до знакомства с Данелией снимавшуюся в основном в экранизациях классики. Однако в «Сереже» Скобцева сыграла не слишком радивую молодую мать, в «Я шагаю по Москве» — ночную телефонную врунью, а в «Тридцать три» и вовсе с максимальной некорректностью изобразила женщину-психиатра, которая выводит на чистую воду латентных шизофреников, но, судя по всему, и сама находится в шаге от сумасшествия.
Прочие актеры были уже более привычными для комедии. Инна Чурикова по состоянию на 1965 год считалась не более чем забавной особой, здорово подходящей на роли всяческих эпизодических чудачек. Николай Парфенов тоже сыграл в «Тридцать три» типичнейшую для себя роль неприятного въедливого скандалиста.
Особо отметим еще двух артистов, ставших «фирменными» для данелиевского кино. Первый из них — энергичный Фрунзик Мкртчян, главный армянский комик советского экрана, которого Данелии «сосватал» Ролан Быков (Мкртчян удачно дебютировал в его «Айболите-66» в роли пирата).
Второй — уже знакомый нам блистательный эпизодник Владимир Басов. Его образ в «Тридцать три» столь же незабываем, как в «Я шагаю по Москве»: макабрический музейный охотник за уникальным черепом произносит здесь как минимум две фразы, которые легко могли бы стать крылатыми выражениями — элегический вздох: «Все мы — гости на этой планете» и фамильярная отповедь: «Таких черепов, как у нас с вами, молодой человек, на любом кладбище навалом».
Почему же эдакая заведомая «бомба», как «Тридцать три», не стала культовой кинокомедией и не разошлась-таки на цитаты, подобно более позднему данелиевскому проекту «Джентльмены удачи»? Ответ очевиден: вскоре после премьеры «зубастый» фильм был запрещен к показу.
Первопричиной, послужившей запрету, чаще всего называют возмущение комедией космонавтов — одной из самых немногочисленных, но самых влиятельных на тот момент общественных прослоек. 2 февраля 1966 года генерал Николай Каманин, возглавлявший руководство подготовкой советских космонавтов в первое десятилетие пилотируемых полетов в космос, сделал в личном дневнике следующую запись:
«Леонов, Гагарин и другие космонавты просили меня принять меры по запрещению выпуска на широкий экран кинокомедии “Тридцать три”: они считают, что данный фильм принижает заслуги космонавтов. Вчера Вершинин, Рытов, я и группа офицеров центрального аппарата ВВС просмотрели эту кинокомедию. Картина всем понравилась, мы не обнаружили в ней ничего предосудительного. Лично я более часа смеялся и с удовольствием следил за развитием “успехов” Травкина».
Ответ на вопрос, чем так задела картина Данелии героев космоса, можно обнаружить, например, в детском фильме того же 1966 года «Всадник над городом» (режиссер Игорь Шатров). Там у главного героя — положительного пытливого школьника — происходит диалог о героизме с соседом-мещанином в сочном, как всегда, исполнении Евгения Евстигнеева. «О, “В Норвегии разбился реактивный самолет. Летчик погиб”, — читает Евстигнеев заметку в газете, после чего откладывает ее и едко комментирует: — Герой. У нас не разбиваются. Это правильно. Это необходимо. Чтоб цинизма не было, сомнений. А живым-то не очень станешь героем». «А космонавты?» — немедленно подскакивает к обывателю мальчик. «Что космонавты? — усмехается Евстигнеев. — Засунь меня в ракету — и я полечу, куда пошлют. На Луну — и гуляй там с лунатиками. Вот те и герой». «Это неправда все!» — обиженно восклицает школьник, пораженный столь откровенным кухонным цинизмом.
Если очень захочется, философию евстигнеевского персонажа можно разглядеть и в «Тридцать три»: дескать, да у нас, если прикажут, любой дурак может стать героем; вон у этого кретина вырос лишний зуб — его сразу и повезли на «Чайке» в сопровождении эскорта мотоциклистов…