Царь горы [СЛЭШ 18+!]

Гарри остановился у двери.

— Это не моё дело, — отрезал он, — а отправил тебя, потому что не хочу, чтобы моих людей стреляли, как фазанов на охоте.

Он обернулся к Тонкс. В его глазах появился колючий холод.

— Женитесь, если вам этого так хочется, а меня в это не впутывайте. Меня интересует только, кто его подстрелил.

Тонкс осеклась. Её улыбка исчезла. Она покорно кивнула, словно признавая, что перегнула палку.

— Как тебя вообще занесло к нам? — спросил Гарри, заметив, что по дороге к выходу Тонкс оступилась и опрокинула несколько стульев.

Она не могла долго быть сдержанной и снова улыбнулась.

— Мамаша моя — твоему крёстному двоюродная сестра. Специалист по налоговым махинациям. А папа простой щипач* был. Грохнули его. Он и меня обучал, но я как колода. Не умею быть тихой, незаметной, вечно всё задеваю. Какой уж тут бизнес… Зато в школе я играла в футбол, знаешь, как двинуть могла!.. — Она рассмеялась, и Гарри тоже не сдержал улыбки, представляя, как грубоватая высокая девочка берёт какого-нибудь тщедушного мальчишку-одноклассника за горло и притискивает его к стене. Вот так она прижала и Люпина, подумал Гарри с долей веселья. Настроение его приподнялось, и всю дорогу к Уизли он проговорил с Тонкс, обмениваясь с ней шутками и расспрашивая её о детстве. Он видел пятнадцатилетнюю Тонкс, которая была прямоногим мосластым подростком. Как дикий жеребёнок, она носилась по футбольному полю, ничуть не интересная мальчишкам, потому что таких девочек не существует. За ними не носят рюкзаков, не дарят цветов, не дёргают за косы и не дерутся за них с другими мальчишками. Они не девочки, а так… бесполые, словно рабочие самки пчёл, рождённые для работы. Они не смеют даже заглядываться на рослых, красивых мальчиков, которые пусть робко, но уже с определённым самодовольством ухаживают за миловидными и миниатюрными золушками, уже чуявшими силу своей красоты. А Люпин для неё — почти что принц… вежливый, ласковый… Он и руководил тихо, незаметно, не повышая голос. У него был талант внимания к другим людям. Это внимание, наверное, глубоко тронуло девушку, которая жила только работой. Гарри молча разглядывал пейзаж, тёмный и мутный из-за тонированного стекла, и на сердце у него было тоже темно и мутно. Лондон вечерел с каждым днём, потому что солнце уже ушло, оставив вместо себя, словно слабые огни свечей, пожелтевшие листья. Гарри опустил стекло, хотя ехать с открытым окном было холодно. Он выглянул наружу. Небо тускнело, и тысячи птиц уже тянулись к югу, и он знал, куда они летят: туда же, куда и солнце, на Сицилию, в страну вечного света и зноя, в страну золотого счастья и золотого песка. Для Гарри это была величайшая несправедливость на свете: рыбы и птицы и даже мухи, не говоря уж о солнце с луной, — все они могли легко бросить этот город, будто слепленный из чёрного воска, и отправиться туда, куда ни Гарри, ни всем остальным уже было не вернуться.