Импотент

Но… Да, в их отношениях к тому времени накопилось немало этих «но». Основное было связано с тем же отцом Елены, вернее с болезнью, переданной им дочери по наследству. Называлась болезнь «рассеянный склероз» и от нее в пятьдесят лет отец стал инвалидом, а в шестьдесят пять умер в сильных мучениях. Признаки этой болезни появились к сорока годам и у дочери. Она стала жаловаться на периодические головные боли, которые длились по двое-трое суток (на работу в эти дни она не ходила) и с годами стали учащаться. В связи с болями и своим бессилием перед ними (прописанные таблетки боль лишь смягчали) Елена постепенно становилась все более раздражительной и унылой, у нее вдруг прорезалась язвительность. Подруги постепенно стали ее избегать, ограничиваться общением по телефону. Доставалось от нее и коллегам по работе, которые, пока втихую, ворчали. К тому же она стала забывчива, что при склерозе естественно.

В этих условиях встречи с Н. стали для Елены почти всем. Однако свои новые особенности характера она и с ним вполне урезонить не могла, тем более что с годами в его в характере тоже появилось много «новообразований»: педантизм, авторитаризм, неврастенические вспышки гнева, та же забывчивость… В итоге когда они, наконец, могли бы совместно радоваться жизни и даже вступить в брак (что иногда обсуждали), между ними стали происходить споры и ссоры, все чаще свидания переносились из-за недомогания, а если он, движимый сочувствием, приходил-таки к ней в фазе болезни, ничего хорошего не получалось: у нее усиливались боли, а он уходил внутренне взбешенный.

После сорока пяти пришла новая беда: ранний климакс. Елену стало то трясти, то кидать в жар, то одолевали новые болячки… Вопреки уверениям пожилых знакомых женщин, период этот у нее затянулся. Тут уж о любви она совсем постаралась забыть, ограничиваясь встречами с Н. в НИИ.

Однажды промозглой осенью под воздействием долговременного стресса одолеваемая болями Елена решила покончить с собой. Она привела квартиру в идеальный порядок, надела новое белье, выпила горсть снотворных таблеток и легла под одеяло, предварительно отперев квартирный замок.

Через два дня Н., почему-то сильно обеспокоившись отсутствием Елены на работе (хотя ее двух-трехдневные отлучки с отключением телефона стали для всех привычными), приехал к ней на квартиру. Собираясь позвонить, он увидел дверь отпертой и бросился в спальню, где и нашел Елену: в сонном бреду, с разбитым лицом, но живую. Он начал ее теребить, заставил встать на ноги и стал водить и водить по комнате, разгоняя сонную дурь. Когда она немного пришла в себя, то рассказала о неудачной попытке самоубийства. Н. ужаснулся, стал ее мягко совестить, урезонивать. Для себя же он открыл горькую истину, что перестал быть для Елены жизнеутверждающим магнитом.