Любовь в Серебряном веке. Истории о музах и женах русских поэтов и писателей. Радости и переживания, испытания и трагедии…

Митька

1908/09 год оставил еще один след. Любовь Дмитриевна забеременела. Отец — не Блок, и не Белый, а один из актеров театра, с которым она ездила на гастроли. Беременность была не только не запланированная, но Любовь Дмитриевна о ней долго не подозревала. С юности она боялась родов настолько, что не хотела иметь детей и даже не хотела выходить замуж, чтобы не беременеть. В объятия актера она, вероятно, кинулась, чтобы хотя бы на короткое время избавиться от мучительного выбора, от чувства, что каждый ее поступок не разрешит сложившуюся ситуацию между ней, Блоком и Белым, а только усложняет ее. И это бегство на одну ночь, как водится, усложнило положение еще больше.

«В безумную мою весну 1908 года я ни о чем не думала, по-прежнему ничего не знала о прозе жизни, — рассказывает Любовь Дмитриевна. — Вернулась в мае беременной, в предельном, беспомощном отчаянии. Твердо решила устранить беременность, но ничего не предпринимала, как страус пряча голову под крыло: кто-то где-то при мне сказал такую нелепость, что делать это надо на третий месяц. Решила, значит, после лета, после сезона в Боржоме».

Но после сезона оказалось поздно. Врачи не брались за прерывание беременности на таком сроке. И тогда Блок увидел в этом ребенке новую надежду. Срок родов — в начале марта 1909 года. Рассказывает Зинаида Гиппиус: «Почему-то я помню ночные телефоны Блока из лечебницы. Наконец однажды, поздно, известие: родился мальчик. Почти все последующие дни Блок сидел у нас вот с этим светлым лицом, с улыбкой. Ребенок был слаб, отравлен, но Блок не верил, что он умрет: „Он такой большой“. Выбрал имя ему — Дмитрий, в честь Менделеева.

У нас в столовой, за чаем, Блок молчит, смотрит не по-своему, светло — и рассеянно.

— О чем вы думаете?

— Да вот… Как его теперь… Митьку… воспитывать?»

Но ребенок умер через несколько дней, то ли из-за того, что роды были затяжными («четверо суток длилась пытка» — пишет Л.Д.), то ли из-за примененного при родах хлороформа, то ли из-за неправильно наложенных щипцов. Гиппиус продолжает: «Блок подробно, прилежно рассказывал, объяснял, почему он не мог жить, должен был умереть. Просто очень рассказывал, но лицо у него было растерянное, не верящее, потемневшее сразу, испуганно-изумленное».

Потом он написал стихи.

Мы уже знаем, что в начале XX века смерть ребенка в раннем возрасте ужасная обыденность и в ней даже пытались найти какую-то поэзию. Блок уже писал на эту тему совсем недавно — осенью 1905 года. Но тогда это абстрактный ребенок, горе абстрактной матери, маленькая виньетка, которая должна была растрогать чувствительных читателей: