Проклятые убийцы

Тихо, словно он ступал по озёрному льду серого рябого цвета, парень двинулся к двери. Ориентировался на ощупь. Пальцы с большими суставами осязали стены и мебель: вот жёсткие подлокотники кресел, вот железные кроватные спинки, вот чьё-то влажное лицо, изгиб носа, желейная консистенция губ…

Вздрогнув, Пустыня отнял руку, словно сунул её в кипяток.

– Кто здесь? – обомлев от страха, выдохнул он. «Наверное, – гадал парень. – Именно так седеют от ужаса. Именно так получают инфаркт».

– Это, – робко пискнула темень. – Я.

– Кто – ты? – с такой же дрожью повторил Пустыня.

– Мама, – шепнул говорящий.

От облегчения у лазутчика Эверест упал с плеч. Ещё никогда он не радовался мамочке так сильно. Ну конечно! Мамы ведь не было в момент, когда его вязали. После прочтения письма парень куда-то смылся и не участвовал в обидном нападении.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Пустыня.

– Боюсь.

– Чего?

– Смерти.

– При чём здесь смерть, Мама? – не понял Пустыня, но на ответ не хватило заветных секундочек.

Послышались шаги. Парень лишь присел на корточки и зачем-то напрягся, словно это делало его незаметней.

– Что за разговоры? – распахнул комнатный рот Анубис.

Вот теперь он действительно выглядел, как египетская статуя. Массивная и жуткая.

– Я разговариваю с Олегом, – объяснил Мама.

– Фух, – расслабился Бог, поняв, что проблемы нет, и ему не придётся напрягаться и терзаться борьбой мотивов. – Но ты лучше не провоцируй судьбу. Нет смысла играть в русскую рулетку. Иди ко всем, – предложил Анубис.

Скорее всего, Мама вряд ли врубился, о каких провокациях и рулетках толкал парень, но всё равно растворился в коридоре. Пустыня не знал, специально ли Мама выгородил товарища или сглупил, не апеллируя благими намерениями, но он был ему до невозможности благодарен.

Дальше гитарист побрёл медленней и аккуратней. Босые ноги прилипали к линолеуму, создавая звук, точно присоска откреплялась от зеркала. Углы огибал, как летучая мышь. Обострённое восприятие заменяло ему эхолокацию, и вскоре парень застыл на пороге, шаря на полках в поисках связки ключей. С брелоком в виде бирюзовой обезьяны. С брелоком в виде улыбчивого пончика. С брелоком в виде беспонтового мячика. Вообще без брелока. Неважно какую связку. Вот под его пальцами что-то брякнуло. Пустыня замер, потом сгрёб ключи в кулак и воткнул бородку в скважину, похожую на щербинку между зубами. Теперь ему предстояло совершить несколько громких и резких оборотов. Отчаяние, словно акула, утаскивало его в глубину. Акула кромсала его челюстями. Отгрызала позитивные мысли. Пустыня был обречён на провал.

К счастью, вновь крякнул гром, да так, что никто не расслышал, как ключ совершил парочку пируэтов в замке. Пустыня, можно сказать, уже забронировал своё спасение. Зарезервировал его. Отложил. Окрылённый, он помчался по кирпичной заблёванной дождём дорожке, минуя облитые скамейки и ворота.

Тучи сковывали небо, словно тектонические плиты. Парень бежал прочь, не зная, от кого он бежит, и, самое главное, не зная, куда. Дождевая вода превратила его волосы в мочалку, а майку в тяжёлую тряпку. Сам Пустыня был чем-то вроде швабры, отмывающей ментальную грязь с чужих прогнивших душ.