Обещания и Гранаты [ЛП]

Приподнимаясь на цыпочки, я пытаюсь обрести спокойствие и облегчение, так как нехватка кислорода обжигает мне горло. Желание шевелится внизу моего живота от грубого прикосновения его рук, и хотя страх сопровождает меня, это то, на чем я сосредотачиваюсь.

— Ты помнишь, как я ощущался внутри тебя? — спрашивает Кэл, сдвигаясь, чтобы приподнять мою челюсть и захватить ее зубами. Прикусив, он вцепляется в мою кожу, вспышка боли посылает толчок раскаленного желания вниз по моему позвоночнику. — То, как я разорвал тебя на части своим членом и заставил тебя умолять меня сделать тебе больно?

Отпустив мою челюсть, он скользит вниз по изгибу моей шеи, погружая зубы в основание. Я резко втягиваю воздух, вспышка красного затуманивает мое зрение, когда моя плоть разрывается для него.

— Помнишь? — Я стискиваю зубы, медленно двигаю бедрами, прижимаясь к нему, мурашки бегут по моим рукам, когда я остро осознаю его возбуждение.

— Это предмет каждого моего чертова кошмара, — шипит он, толкая свою эрекцию мне в живот, водя языком по чувствительному месту, которое он только что создал на моей шее.

Его свободная рука находит мою левую грудь, пощипывая сосок призрачными движениями, заставляя мою спину выгибаться, когда удовольствие разливается по моим венам.

— Каждый раз, когда я закрываю глаза, вижу тебя. Распростертая и истекающая кровью подо мной, твоя сладкая маленькая киска жаждет, только и ждет, чтобы ее трахнули. — Он щиплет меня за сосок, ухмыляясь, когда я издаю тихий стон.

Я смотрю на светильники в углублениях на потолке, пытаясь успокоиться, поскольку они искажают мое зрение, но прикосновение Кэла требует моего внимания.

Выпрямляясь, он оставляет мою грудь, чтобы провести пальцами по следу от укуса на шее, тяжелый взгляд удовлетворения застилает его глаза.

— Это докажет тебе, что брак настоящий? — спрашивает он, его большой палец разглаживает взад и вперед мою искалеченную плоть. — Если я возьму тебя снова? Тебе было недостаточно первого ощущения разорения? Ты все еще жаждешь моей тьмы, малышка?

Вожделение сжимает мое горло, даже когда он отпускает меня, двигаясь назад. Моя рука поднимается, потирая теперь уже воспаленное место, а он просто посмеивается про себя, поправляя воротник рубашки.

Стыд обжигает мои щеки, как от того факта, что я для этого человека не более чем грязь, так и от того, что он, похоже, тоже это знает.

Любое сопротивление, на которое я, возможно, считала себя способной, когда дело касалось моего нового мужа, исчезает в ту секунду, когда он прикасается ко мне, и это вызывает спазм в моем животе, как дурное предзнаменование, предупреждающее меня о том, что должно произойти.