Полицейский и философы

У двери Йеллинг тщетно поискал звонок, потом решился постучать костяшками пальцев. Почти тотчас же он услыхал шаги, и на пороге появился Лесли Стив в замызганном переднике. От старика шел тяжелый запах стирального мыла и грязного белья.

— Ах, это вы, — сказал он. — Еще никого нет дома. Только я и моя дочь Кэрол. Я стираю, а дочь в постели. Я же вам говорил, чтобы вы приходили вечером, когда мы ужинаем, если хотите кого-нибудь застать.

Он прикрыл дверь с явным намерением не дать ему войти. Йеллинг нежно проворковал:

— Я именно и хотел потолковать с вашей дочерью, если это не причинит вам большого беспокойства. А заодно поглядеть, как вы тут живете.

Лесли Стив нахмурился.

— Поглядеть, как мы живем? То есть произвести обыск?

— Да нет… Знаете ли… Вовсе не обыск. Но полиция, возможно, может что-то обнаружить, какой-нибудь след, намек, который вам ничего не говорит, а нам сможет пригодиться, чтобы прояснить дело.

— Ну, ладно, ладно, — с досадой ответил Лесли Стив. — Входите.

Артур Йеллинг очутился в большой, темной и душной комнате, занимавшей, вероятно, весь первый этаж. Посреди стоял большой стол. В углу, за занавеской, наверно, находилась кухня. В другом углу виднелась винтовая лестница, ведущая на второй этаж.

— Делайте все, что считаете нужным, — произнес Лесли Стив, оставляя его одного. — Дочь наверху, первая комната направо. Мне надо к вечеру успеть все перестирать.

И человек, который прежде был профессором философии, открывший, что пространство и время вовсе не составляют проблемы, скрылся за занавеской в своем грязном переднике и рубахе с рукавами, закатанными до самых плеч. Ему надо было к вечеру закончить стирку.

Артур Йеллинг застыл в изумлении. Какое-то время он слушал шум льющейся из крана воды и громкое хлюпанье белья в корыте. Потом подумал, что, как это все ни странно, он, пока ему никто не мешает, вполне может начать обыск. Он нерешительно сделал несколько шагов и огляделся вокруг. На стенах не было ни одной картины, ни эстампа, ни ковра. Когда-то они, наверно, были белые, оштукатуренные, теперь же стали желто-серые. Поблизости от винтовой лестницы виднелся большой черный шкаф — вместе с комодом, столом и множеством очень неудобных на вид стульев он составлял всю обстановку этой огромной комнаты.

Оставалось лишь открыть шкаф. Он хотел спросить разрешение у Лесли Стива, но был уверен, что нарвется на грубость. Поэтому он отворил дверцу без всякого разрешения, потихоньку, стараясь не скрипнуть.

Ничего интересного. Шкаф был набит тарелками, сковородками, разной кухонной утварью, салфетками и скатертями, сваленными в полном беспорядке. Только наверху, на последней полке, выстроились в ряд книги. Они, судя по названиям, принадлежали Лесли Стиву.