Бог. Истина. Кривды. Размышления церковного дипломата

Впрочем, «фатимская» линия – иррациональная вера в то, что Россия обязательно падет к ногам Рима, – еще долго доминировала в Ватикане. Это я очень ясно почувствовал, когда в первый раз попал туда. Дело было году в 1993-м или около того. Повод я уже не припоминаю – происходила какая-то рядовая конференция. Но довольно высокопоставленные чиновники «католической» администрации вели со мной бесконечные разговоры, водили по храмам и в конце концов устроили личную аудиенцию у Папы Иоанна Павла II. Разговор был формальным, но стремление этого человека заключить Россию в свои крепкие объятия стало для меня более чем очевидным. Не случайно фатимские «пророчества» он воспринимал как предельно значимые.

Сам Ватикан оставил у меня двойственное впечатление. Я, конечно, был очарован тем же, чем очаровывались наши иерархи, попавшие в Рим в шестидесятые-восьмидесятые годы: множеством искусных интеллектуалов и управленцев, стройной системой учреждений, обилием СМИ и мероприятий, а главное – огромным количеством народа, приходящего на площадь Святого Петра послушать Папу и поучаствовать в его богослужении. Однако за всем этим легко считывалась и некоторая усталость, довольно очевидное уныние – и это в момент, когда Ватикан должен был торжествовать! Пал давний соперник – советский коммунизм. В странах Центральной Европы – особенно в тех же Польше и Венгрии – множество молодых людей стремились стать священниками или вливались в мирянские движения. Но вот старшее поколение ватиканских бюрократов в рясах – выходцев из Италии, Франции, Испании, Германии – оптимизма не источало. Много среди них было людей, блиставших образованием и умом, но откровенно доживавших свой век. В беседах они представали обычными нытиками – примерно такими же, как православное духовенство советского периода. Нового дыхания жизни в них не чувствовалось. И слишком много разговоров велось о вещах, далеких от пастырства и миссионерства. Я спрашивал о молодежной работе, о новых изданиях, о начинавшейся компьютерно-информационной революции – мне нехотя что-то отвечали, а потом пускались в долгие рассуждения о винах, итальянской кухне, спорте, кино, архитектуре, европейском быте пятидесятилетней давности. Поругивали новое поколение и безбожные порядки. Сначала я подумал, что римские мудрецы просто не хотят делиться тайнами с молодым чужаком. Но нет – подчас они рассказывали сплетни о ватиканских кадровых интригах, об отношениях с западными правительствами и с Россией. Могли ввернуть и жесткий анекдот об Иоанне Павле II, которого считали неотесанным консерватором. К тому же все, что меня интересовало, можно было легко найти в печатных изданиях, узнать от более молодых бюрократов-поляков или от активных мирян. Лучшим людям Ватикана просто было неинтересно будущее.