Абрам Ганнибал

Голиков не раз встречался с Ганнибалом, и его свидетельства, запечатленные талантливым историком-самоучкой, помогают восстановить некоторые периоды биографии прадеда Пушкина. Труды купца-самородка признаны надежным источником, А. С. Пушкин, работая над «Историей Петра», широко ими пользовался. Мысль царя Петра Алексеевича не знала покоя, даже дремать он не позволял ей, поэтому царь нуждался в ночном помощнике, надежном и преданном «припорожнике», чутко спавшем у порога царской спальни, по первому зову приносившем грифельную доску, мел и свечу. Когда Абрам освоил грамоту, крестный диктовал крестнику свои ночные размышления. Роткирх роль «припорожника» неправдоподобно преувеличивает: «Что касается Ганнибала, то он постоянно спал в соседней с государевым кабинетом токарне и вскоре затем стал во многих важных случаях тайным писарем своего государя, у которого над постелью висело несколько грифельных досок; его великий дух, всегда занятый благом своих подданных, как бы он ни был утомлен и не нуждался в отрадном покое, этот никогда не отдыхающий дух часто пробуждал его и заставлял бодрствовать, и тогда в темноте, без света, на ощупь, вчерне записывал он важные и длинные свои наброски, которые его питомец наутро переписывал набело и после надлежащего подписания рассылал, как это требовалось, по коллегиям и присутственным местам в качестве нового закона и приказов для последующего их исполнения»[237].

Известно, сколь тщательно царь формулировал законодательные документы, не раз переписывал их. И рассылкой такого рода бумаг занимался не «припорожник», а специальные службы. Поражает другое: мальчик девяти лет от роду, родившийся в Экваториальной Африке, становится помощником русского царя. Наверное, очень быстро Петр Алексеевич обнаружил в нем редкостные способности. Кто и как учил его языку и грамоте, другим предметам и каким, мы не знаем. Царь очень ценил образованность — если бы не зримые успехи «припорожника», то вряд ли оставил его при себе. Возможно, в часы отдыха чему-то учил его сам Петр Алексеевич, наверное, он привил ему любовь к книге, и через нее арапчонок накапливал знания. Позже, попав во Францию, он оказался вполне подготовленным для учебы в высшей военно-инженерной школе.

Судя по тексту «Русской биографии»[238], около 1716 года произошло следующее событие, описанное в «Немецкой биографии»:

«В это время его правящий единокровный брат, побуждаемый, я думаю, еще здравствующей матерью этого европейского Ганнибала, в предположении, что его полубрат еще находится в качестве заложника в Константинополе, захотел через посредников освободить его и с этим намерением передал такое поручение одному из своих младших братьев, который и отправился по следам этого силою похищенного второго Иосифа: сначала искал его в Стамбуле, затем был в Петербурге, откуда он думал при помощи больших денег выкупить его и взять с собой. Но было уже невозможно чувствовавшего себя убежденным христианином и столь многообещающего юношу возвратить в язычество и варварство, к тому же он привык уже к европейскому образу жизни и сам не проявил никакого желания, так что этому ищущему брату было отказано в его попытке, почему он, хотя и одарив своего младшего брата дорогим оружием и арабскими грамотами о их родословии, отбыл на свою родину ни с чем, к большой печали с обеих сторон»[239].

Если этот эпизод не есть еще один плод фантазии

A. К. Роткирха, то возникает несколько вопросов: кто в Стамбуле мог знать, куда из сераля вывезли Ибрагима; почему ни в одном другом документе, кроме «Немецкой биографии А. П. Ганнибала» А. К. Роткирха и Русской биографии «Арап Пера Великого Ибрагим Петрович Ганнибал»

B. И. Роткирха, об этом эпизоде нет ни слова?.. Зачем в Логоне понадобился младший сын младшей вдовы миарре из немногочисленного племени? Откуда мог взять вождь племени сокровища для выкупа у русского царя? Наверное, и этот эпизод — трогательный вымысел наивного Роткирха, он очень старался возвысить своего тестя в глазах потомков и переборщил. Жизнь А. П. Ганнибала полна почти неправдоподобных взлетов, сопровождавшихся необыкновенными приключениями, и не нуждается в вымысле, тем более что вымысел Роткирха меркнет перед правдой жизни.

Между тем русский царь был занят войной со шведами, он не мог не начать ее. России требовался выход к балтийским водам, чтобы каждый раз не унижаться, выпрашивая у соседних государств разрешения на проход торговых караванов по их территориям, платя за это непомерные пошлины; чтобы граничить через море со всей Европой и не сноситься с ней через далекий Архангельск, делая тысячи лишних верст до северного порта по суше и до западных портов по воде. Царь желал никого не спрашивая сотрудничать с любым европейским государством. Его оскорбляло то, что шведы владели Ижорской землей. С незапамятных времен она принадлежала Великому Новгороду, богатому торговому ганзейскому городу-государству. В ходе Ливонской войны (1558–1583), начатой Иваном Грозным, Московское государство утратило эти земли. Ослабленное войной и Смутным временем, оно по Столбовскому миру 1617 года вынужденно признало прибалтийские территории шведскими. После изнурительных переговоров с европейскими державами и Турцией, заключения с ними договоров — с одними о нейтралитете, с другими о союзе — 19(30) августа 1700 года Петр I объявил Швеции войну. Неудача под Нарвой не обескуражила царя, он принялся за организацию армии и создание флота. На первом этапе войны успехи приносили корпус Б. П. Шереметева и отряд Ф. М. Апраксина, которые прежде всего поднимали дух армии после нарвского поражения.