Абрам Ганнибал

Обратите внимание на дату отправки письма из Стамбула в Москву: по другим, более надежным источникам арапчата выехали в Россию тремя месяцами позже. Босниец непременно должен был дождаться возвращения Толстого в Стамбул. Возможно, Рагузинский поспешил сообщить об отправке сразу же после их приобретения. Если это так, то ловкий купец прятал арапчат где-то в городе и готовил их отъезд. Эти рассуждения справедливы лишь в том случае, если дата, стоящая на письме, правильная. Уж очень рискованно скрывать похищенных негритят столь долго и непонятно зачем. Если бы кто-нибудь из соучастников сделки попался, то выдал бы всех — турецкая полиция владела искусством пытки в совершенстве и умела узнавать все. Попавшийся оговорил бы и невиновных, Савва Лукич это знал: наверное, с датой произошла путаница или похищения не было вовсе.

Зная разносторонние таланты Рагузинского, не следует исключать совсем иного варианта появления арапчат в России. Купец-босниец не спеша выбрал в серале, а может — вовсе и не в серале, понравившихся ему пленников самым обыкновенным образом — поторговавшись, открыто приобрел их. Далее все произошло точно так, как будет описано ниже. Московским властям он сообщил о похищении и опасностях, сопровождавших его. Покупка негритят на стамбульском рынке банальна, подвигом ее не назовешь… И еще одна странность в тексте этого письма: третий арапчонок для Толстого куплен заранее, в его отсутствие. Почему без него? От Толстого операция с арапчатами скрывалась, он о ней узнал почти в день отправки арапчат.

Вернемся, однако, от догадок к документам. Следующее письмо Рагузинский отослал 29 июня 1704 года, его получатель — близкий друг отправителя, переводчик Посольского приказа Николай Гаврилович Милеску (1636–1708).

На родине в Валахии он занимал высокую должность спафария (спетар — оруженосец), придя на службу в Россию, он сменил фамилию Милеску на Спафарий. Письмо, по-видимому, написано уже в Азове, приведем из него извлечение:

«Хотя и господин посол будет писать об моих делах пространно, однакож и ты нижайший ему от мене поклон скажи и объяви, что бумага хлопчатая, которую приказано мне промыслить, также и полоненика, окупленного по его приказу [промыслил]. При сем и двух мальчиков арапов промыслил и чаю, что вскоре в мултянскую землю пришлю их, и буде здравы приедут, чаю, будут годны его превосходительству. Верь мне, друже мой, что зело трудно сие делать и из турецкой страны вытащити их. Как сам я его превосходительству сказал, токмо Бог и чистота сердечная в том мне способствовала»[214].

Еще одно очень важное письмо отправлено 15 ноября 1704 года Н. Г. Спафарием Ф. А. Головину; часть его касается похищения арапчат:

«Пред поездом своим из Царяграда июля 21-го дня господин Сава Рагузинский писал ко мне, что он по приказу Вельможности Вашия промыслил с великим страхом и опасением жития своего от турков двух арапчиков, а трети — его послу Петру Андреевичу. И тех арапчиков послал с человеком своим сухим путем через Мултянскую и Волоскую земли для опасения. И ныне, государь, ноября в 13 день тот человек Савин приехал с теми арапчиками к Москве в целости. И я из тех трех выбрал двух, которые лучше и искуснее, родных братьев, и отдал их в перечестном доме вашем перечестной госпоже матушке вашей и детям вашим благороднейшим. А третьего, который поплоше, оставил Петру Андреевичу, потому что так писал ко мне и господин Сава, да и человек его сказал, что тот негоден. Меньшей, именем Авраам, крещен от племянника господаря мултянского, а большой еще в бесурманстве»[215].

В начале XVIII века Валахия (Румынская земля) с севера ограничивалась Австрийской империей, с юга — Османской империей, ее территорию с севера на юг разделяла река Олт, западная часть Валахии называлась Олтения (Малая Валахия), восточная — Мунтения (Великая Валахия), в письме Спафарий называет ее Мултянской землей. Страна лишь формально считалась самостоятельной, турки имели решающее влияние на все стороны ее жизни.

Сложнейшая, опаснейшая операция похищения арапчат из владений султана в случае раскрытия несла всем действующим лицам неминуемую гибель после изощренных пыток, и не только им, но и всем, попавшим под подозрение. Савва Лукич впоследствии никогда не пересекал границ Османских владений. Константина Кантакузена, его брата и сыновей в 1716 году казнили в Стамбуле, возможно, обнаружилась их роль пособников похищения[216], но возможно, и по иной причине, например дружба с русскими, а арапчата вовсе ни при чем. Задолго до описываемых событий Н. Г. Милеску (Спафария), заподозренного в неверности, турки лишили части носа, ему чудом удалось избежать смерти[217]. Попытки заподозренного изложить доказательства невиновности приводили власти в ярость, положение несчастного лишь ухудшалось.

Приведенные выше извлечения из писем Рагузинского и Спафария позволяют в общих чертах восстановить картину похищения.

Рагузинский, только что вступивший в русскую службу и нуждавшийся в укреплении своего авторитета, всеми силами желал выполнить просьбу Головина, потребовавшего привезти ему из Стамбула негритят. В самом начале 1704 года Савва Лукич прибыл из Москвы в столицу Османской империи с мехами и другими товарами. Это было не первое его посещение Турции, он был знаком со многими турецкими чиновниками, его не считали русским подданным и дружбы с ним не опасались. Во время отсутствия посла, исполняя его обязанности, босниец приступил к осуществлению плана. Отобрав двух арапчат — Ибрагима и его брата Абдулу (третьего, совсем маленького, приобрели позже, но не без участия Кантакузена), заплатив турецким чиновникам, в конце апреля 1704 года спрятал негритят где-то в Стамбуле и принялся готовить их вывоз из страны. Было решено, что арапчата отправятся в Москву сухим путем через православные европейские государства, хотя и оккупированные турками. С мальчиками Рагузинский послал «челядника» своего Андрея Васильева «да товарища его» Константина Янова. Выйдя из Стамбула 21 июня 1704 года, группа двинулась на север, минуя Яссы; она пересекла русскую границу и 8 октября прибыла в Киев, где отдохнула до 31 октября. Тринадцатого ноября все пятеро вошли в Москву. В Посольском приказе их уже ждали: как только они покинули Киев, губернатор А. А. Гулиц отправил в Москву «отписку»: