Среди огнистых камней

Она снова улыбнулась, но уже не так широко. Ее глазки таинственно блестели, когда она обернулась к Егору. Выражение лица моего друга сделалось кислым.

– Что с тобой? – спросила я.

Егор бросил на меня странный взгляд и сказал:

– Маша, не называй ее Марой, дай ей другое имя.

– Почему? Мне нравится так ее называть, там есть имя ее отца. Не Рамой же мне звать ее. Мара звучит лучше.

– Не лучше,– натянуто промолвил Егор. – Рауль просил дать ей имя цветка.

Я улыбнулась его смятению, уловив его суть.

– Тебе не нравится, что в библейском звучании Мара – «горькая»? – догадалась я.– Но это же соответствует ситуации: я потеряла Рауля и мне горько от этого, горько, что все случилось не так, как мы рассчитывали.

– Но девочка здесь не виновата,– горячо возразил Егор. – Если бы Горг не вмешался…

– Еще одно доказательство, что она горькая – Горг не смог похитить ее, ему она оказалась не по зубам, потому что она горькая, как таблетка, и исцеляющая для тех, кто держит ее,– сделала я вывод из случившегося.

Егор несогласно затряс головой, скривившись, как от зубной боли. Дэн и Алек с интересом слушали наш спор, и наблюдали за девочкой. Ее губы вновь расползлись.

– Маша, я вижу ее не таблеткой, а прекрасным цветком, как и сказал Рауль.

– Ты хочешь, чтоб я назвала ее Роза или Лилия? Флокса? – перечисляла я.– Это так банально, Егор. Она особенная, и это не ее имена.

Егор задумался, и в его глазах загорелись синие искорки.

– Вот что, я найду ей имя.

– Что ж, найди, но предупреждаю, что одобрять его буду я. Это мой ребенок.

– Пожалуйста, не дели ее,– возразил Егор словами Рауля. – Я знаю, что ты родила ее. И я не сторонний наблюдатель. Я тоже ее люблю.

– Отли-ично,– обрадовалась я,– наконец-то, и тебя проняло,– он удивленно воззрился на меня, и я объяснилась. – Я всегда думала, что ты равнодушен к ней, для тебя она была непонятным существом, и ты не видел в ней ребенка.

– Да, это было так,– недовольно признал он,– но все изменилось, лишь только я взял ее на руки и взглянул на нее. Это трудно объяснить, Маша,– голос Егора внезапно стал страстным, и его лоб пересекла трагическая складка, выдавая сильные переживания,– но все во мне снова перевернулось, как и тогда, когда я первый раз взглянул в твои глаза. Я почувствовал к ней такую сильную любовь, что готов умереть и за нее тоже. Поэтому, я буду переживать и за нее, и заботиться о ней.

Он закончил свою речь твердым тоном, ожидая, что я буду протестовать. Меня умиляла его настойчивость в стремлении быть с моим ребенком. Мара ликовала.

– Он прав, Мария,– поддержал Дэн горячую речь Егора. Его взгляд остановился на счастливой крохе. – Девочка всем внушает такие чувства. Вспомни Горга, он сошел с ума, лишь бы заполучить ее. А ведь он основатель, такие чувства ему не внове.