Новый Рим на Босфоре [publisher: SelfPub]

Последний, разумеется, категорически выступил против нового Собора. Объективно он был совершенно прав. Достаточно вспомнить, с какой неохотой и опасениями епископы – участники IV Вселенского Собора признавали необходимость дать Церкви истинное исповедание веры, желая ограничиться анафематствованием Нестория и Евтихия и указать только то, как верить нельзя. Невозможно было также не заметить, что почти третья часть участников «благоразумно» уклонилась от подписания ороса, когда на Собор прибыл император св. Маркиан. И казалось совершенно невероятным, что в новых условиях, когда Халкидон вызвал столь широкие волнения, удастся обеспечить единомыслие. Впрочем, по мнению папы св. Льва Великого, как он изложил его в ответе царю, никаких проблемных догматических вопросов после Халкидона уже не оставалось. Кроме, конечно, 28‑го канона, которому апостолик уделил особое внимание.

Понтифик обеспокоился также тем, что возвращение к богословским дискуссиям прямо или косвенно поставит под сомнение авторитет Римского епископа: «Они (сторонники Тимофея. – А. В.) дерзают искать себе права на похищенное достоинство и вызывать на Соборы неповрежденную веру Апостольского учения», – замечал он царю[990]. Поэтому, зачем новый Вселенский Собор? Достаточно принять адекватные меры к еретикам и бунтовщикам, что, собственно, и делает император.

Далее следует тонкий пассаж, из которого мы неожиданно узнаем, что сомнения в истинности Халкидонского исповедания – суть прямое следствие 28‑го канона. Настраивая императора против Константинопольского архиерея, св. Лев Великий недвусмысленно обвиняет архиепископа Анатолия в плохом исполнении собственных обязанностей.

Он пренебрежительно называет того недеятельным в ниспровержении возникших ересей, вновь исподволь подталкивая царя отказаться от опасных нововведений. Получается так, что при старой, Никейской, иерархии церковных кафедр никаких бед никогда бы не случилось. Как ни в чем не бывало он просит императора восстановить честь Александрийской кафедры, ссылаясь на ее прежние заслуги перед Церковью. Как будто все дело заключается лишь в фигуре Диоскора, из-за которого страдает великая апостольская кафедра Египта[991]. В целом в период с 457 по 460 г. папа написал императору 10 посланий, в которых настойчиво отстаивал свою позицию.

Но эти нападки не возымели успеха. Император прекрасно понимал, к чему клонит папа, и не собирался менять устойчивую тенденцию «симфонических» отношений своих великих предшественников с Константинопольской кафедрой. Он просто проигнорировал слова апостолика, не удостоив их ответа. Что же касается основного вопроса, то после того, как все опрошенные епископы вновь подтвердили, что для них Халкидон – «безопасный и прочный якорь, который стал неприступным щитом и непреодолимым оружием против всякой еретической тирании», он отказался от мысли созвать новый Вселенский Собор[992].