Воздушные шарики запрещены

Но теперь уже поздно каяться. Чашка дрожит у меня в руке, когда я подношу ее к губам. Я отправился в центр города и зашел посидеть в Эспрессо Хаус. Взял себе чашку горячего какао со взбитыми сливками, кругом на стенах развешаны декоративные мешочки из грубого холста, я замечаю плакат, изображающий улыбчивого парня-фермера в клетчатой рубашке, из тех, кто никогда не станет использовать детский труд и всегда создает своим работникам хорошие условия труда. Он напоминает тебе друга, какого ты всегда хотел иметь где-то в далекой стране и какого у тебя так и не появилось.

Он есть у меня только на плакате, этот неведомый, далекий друг. В действительности же здесь, в Эспрессо Хаус, меня окружают студенты. В Лунде толпы студентов, поэтому здесь столько кафешек, парикмахерских и магазинчиков, торгующих велосипедами.

Внезапно я чувствую, что мне хочется позвонить Аннике и поговорить с ней, но она сейчас на конференции и вернется только вечером.

Я никак не пойму, что это было: мое подлинное нездоровое нутро вылезло само наружу, продемонстрировав, каким я в действительности был все это время, или это что-то, что вырвалось под давлением среды, в которой я нахожусь. Как бы то ни было, я понимаю, что сам столкнул себя с обрыва. И обратно мне уже не вскарабкаться. Слово не воробей, и сделанного не воротишь.

Златан. Я вдруг вспоминаю про Златана. У Швеции есть Златан. Этого у шведов не отнимешь. Найдутся, наверное, люди, которые скажут, что Златан никакая не Швеция и что шведы просто используют его в сборной и снимают в рекламе «Вольво», чтобы приобщиться немного к необузданности, которой им не разжиться в других местах. Смотрите, это Зла-тан, он не просто швед, он еще и результат великолепно проводимой в этой стране политики интеграции.