Пуговицы

— Что ещё она рассказала?

— Только про хомяка. Печальная история. Жалко его. У меня же тоже хомяк.

Дошли до конца забора и поравнялись. Липа был мелкий, чуть выше меня, глазастый и суетливый.

— А Надю тебе не жалко?

Шумно пыхтя от ходьбы, он задумался.

— Не знаю. Но я рад, что пришёл новый физрук.

— Ты же терпеть её не мог.

— Подумала, что я бы мог её убить? — рассмеялся он.

— Кто знает? Обычно вот такие тихие ботаники, как ты, и оказываются в итоге преступниками.

Закатив глаза, Липа тяжело и протяжно вздохнул.

— Если я кого и мечтал убить, после каждого её урока, так это себя.

Контрольная была сложная, но меня занимало совершенно другое.

Взгляд настырно упирался в спину на второй парте.

За кого Надя держала Томаша? За маленького питомца или он всё же имел право голоса? Насколько она вообще была с ним откровенна? Рассказывала ли о флэшке? Ведь если ему известно о записи, объяснять ничего не потребуется.

Я должна была набраться смелости и поговорить с ним насчёт растяжки.

Но почему за эти дни ничего не выдало его особенного расстройства? А выражение лица оставалось таким же ровным и невозмутимым, как всегда?

Томаш не был замкнутым, нелюдимым или мрачным. Он охотно общался со всеми, кто проявлял к нему интерес, разговаривал, смеялся и рассказывал истории. Держался доброжелательно, но на расстоянии, ничего про себя не поясняя и не спрашивая. А когда заканчивались уроки, домой шёл всегда один. За полтора года учёбы у нас он так ни с кем не подружился.

Всё, что мы знали о нем, это то, что ездил он на автобусе, и что у него была младшая сестра, которая училась в четвертом или пятом классе.

Я была уверена, что самомнение Томаша зашкаливает. Типа он такой умный, красивый, хороший и правильный, а мы — низкопробная районная шушера. И не только из-за того, что он так нелепо и обидно меня послал, скорее из-за ситуации, случившейся чуть позже, в декабре.

Было холодно и шёл снег. На ступенях школы под козырьком стояла девочка. Расклешённая юбочка, два хвостика, за спиной массивный портфель. Она жалась, стараясь увернуться от радостно вылетающих из школы девятиклашек.

Я узнала в ней сестру Томаша и притормозила.

— Отошла бы, а то затопчут.

Девочка послушно сделала шаг назад, но не ушла.

— Ты к брату?

Она кивнула.

Какой-то придурок, закидывая рюкзак на плечо, чуть не заехал ей по лицу, и я едва успела отдёрнуть её в сторону.

— Идём внутрь. Там безопаснее и теплее, — я отвела её к столику охранника.

— Стой здесь.

— Спасибо, — прошептала девочка и по её щекам потекли слёзы. — Я телефон потеряла. Его украли. Положила рядом с собой, когда переобувалась, а потом смотрю — пропал.

— Хороший телефон?

— Конечно, хороший. Он же мой.

Она дрожала, как осиновый лист, и я накинула на её плечи свою куртку.

— Не расстраивайся. С телефонами так часто бывает. Они ломаются, разбиваются, пропадают. К этому нужно привыкнуть.