Как я был номеном

– Не понимаю, почему конязь ушкурников не приструнит? Зачем, вообще, их пускает?

– У нас договор: мы не трогаем их, они нас. У них вода, у нас земля, у каждого свой способ заработка. В наших водах они платят десятину и дают народу заработать на услугах. Не будь ушкурников, твой дядя давно пошел бы по миру.

В дверях вновь появился Вешняк.

– Вань, сестрица уже на ручки просится. Нет привычки? – Задумчиво пожевывая нижнюю губу, он глядел куда-то в район лавки под царевной.

Марианна вспыхнула, ее подогнутые под себя ноги мигом опустились вниз:

– У вас пол очень занозистый.

– Увы, сафьяновых сапожек предложить не могу. – Присев рядом со мной, Вешняк посерьезнел, обращенный ко мне голос обрел деловитость: – Выкуп за вас кто внесет? Через кого, куда и кому весть передать?

– Нет у нас теперь никого. Потопли.

– Родителей… ушкурники?

Я кивнул, под столом наступив на холодную ступню Марианны. Наша судьба зависела от каждого слова. Говорить должен только я, иначе мы запутаемся, а итогом будут тела на кольях. Картинка гниющих трупов до сих пор стояла перед глазами.

Последняя возможность сказать правду и быть переправленными за реку, пусть за выкуп, только что была мной уничтожена. Меня напрягла и заставила прикусить язык аналогия с чертями, Марианну – облеченная в шутку необъяснимая ярость толстяка. Если вскроется правда о нас, то вряд ли кто-то отправится передавать весть. Я умирать не торопился, поэтому выбрал путь лжи во спасение. Царевна, конечно, грезила о доме, но мою компанию покидать не собиралась. Судьба совершила новый поворот, мы оба это поняли. Наши ладони нашли друг друга и крепко сжали.

После еды нас отвели в грубо сколоченную уборную, где Марианна, пунцовая от стыда, через меня попросила новых тряпочек на полоски.

Вешняк встревожился:

– Ранена?

– Нет. – Я опустил глаза.

– А-а, налог на взрослость. – Из поясного мешочка он достал некое подобие бинта. – Держи. Подойдет?

Я передал тканевый рулончик сквозь щель в кособокой дверце.

Вешняка вызвали на ворота, но сначала он довел нас до дверей добротного бревенчатого сарая с копной сена внутри.

– Отдыхайте, ребята. Тяжко вам пришлось, но все плохое уже позади.

Позади? Как же, размечтались.

Снаружи темнело, значит, здесь, на сеновале, мы проведем всю ночь. Я уверен: когда временно требовалась тюрьма, преступников приводили сюда же. При всем желании не сбежишь. После того как дверь закрыли на засов, снаружи кто-то ходил – можно спать спокойно, чужие не нападут. Насчет своих неизвестно. Причем, неизвестно вообще ничего. За улыбкой, как известно, прячутся зубы.

В глазах царевны встал вопрос: как будем спать?

– Завтра будем выглядеть, словно по нам кони топтались. – Она огладила одежду ладошкой.

– Пусть лучше одежду помнем, – туманно объявил я, падая в пахнущий прелым ворох.

Марианна чинно присела, свела колени и обняла их руками. Сверху уютно расположился подбородок. Взгляд же оказался совсем неуютным: