Девушка и Ворон

— Папенька, простите меня, — торопливо заговорила Лиза. — Не по своей воле я исчезла, меня пытались похитить! Друг наш, Михаил Платонович, — подлец, и вы должны отказать ему от дома, он хотел силой заставить меня выйти за него. А спас меня Федор Иванович Воронов. Не гневайтесь, папенька… но вот за него-то я и вышла замуж, за спасителя моего. Мы обвенчались только что — и сразу же к вам… Я боялась, что вы его не примите, не захотите нас благословить…

Измайлов уже не смотрел на дочь. Да, кажется, и не слушал. Его взгляд был обращен на подошедшего ближе и вставшего возле Лизы Воронова.

— Что это значит, сударь? — спросил он тоном, не предвещавшим ничего хорошего.

Федор почтительно поклонился.

— То, что сказала Елизавета Алексеевна, — правда, — начал он. — Я люблю вашу дочь, Алексей Никитич, и счастлив, что она благосклонно приняла мое предложение руки и сердца. Против нее сейчас плетутся интриги, и я хочу всегда быть рядом, чтобы…

— Меня вы спросить не соизволили!

— Отец, это моя вина, — снова встряла Лиза. — Я не хотела тянуть. Я боялась, что еще что-нибудь случится… И я видела, что вы, кажется, Федора Ивановича недолюбливаете, а стало быть — откажете. Но нас с ним судьба свела. Мы оба — оборотни. И поймем друг друга, как никто другой…

— Что ты сказала?

Измайлов отстранил дочь, посмотрел ей в лицо едва ли не с ужасом.

— Папенька, я…

— Вот как, — Алексей Никитич вытер взмокший лоб тыльной стороной ладони. — Я опоздал… но почему ты так рано… сразу же… Или это вы, сударь, пробудили в ней дракона?

— Я? — искренне изумился Федор. — По своей воле, хотите вы сказать? Помилуйте, это невозможно. Вторая натура может проявиться когда угодно. И потом, драконом этот облик все-таки трудно назвать…

Измайлов не дал ему договорить.

— Как вы посмели, — наступал он на Федора, — как не постыдились воспользоваться неопытностью моей дочери? Как вы заманили ее в свои сети? Что за бред насчет Сокольского?

— Это не бред, к сожалению… Послушайте…

Измайлов перевел взгляд на пистолет в своей руке — как будто впервые его увидел.

— Она сказала — оборотень! Уж не ворон ли, сообразно вашей фамилии? Так и есть, вы несчастье приносите. Я никогда на птиц не охотился, так пора бы и начать, — во время этой нервной речи Алексей Никитич медленно поднимал свое оружие на новоиспеченного зятя…

Федор и бровью не повел, но Лиза сделала порывистое движение, прикрывая мужа собой.

— Папенька!

— Ах вот как!

Кажется, именно вид негодующей дочери, явно говоривший о том, на чьей она, бесспорно, стороне, разъярил Измайлова окончательно. Пистолет упал на пол…

Удар хвостом — и брызнули осколки вазы саксонского фарфора. Удар крылом — и сорвался со стены портрет, и не чей-то, а самой Варвары Дмитриевны. В круглых змеиных глазах — кровь и зелень, безумие ярости. Лиза оцепенела. Федор, схватив жену за плечо, оттолкнул к стене и теперь уже сам закрыл ее собой. Был бы один — стал бы вороном, только б его и видели! Но не сейчас… А раззявленная драконья пасть уже перед ним… зубы, острые, как кинжалы… Лиза издала что-то вроде стона. И то ли этот звук пробудил сознание Измайлова, то ли сам по себе он очнулся, но драконий облик с него слетел, он вновь стал человеком и, пошатываясь, схватился за колонну. Федор обнял Лизу, прижал к себе, гладил мягкие волосы, шептал что-то успокаивающее…