Как я написал Конституцию эпохи Ельцина и Путина

Сколько слов в Конституции написал Ельцин?

Еще один миф касается роли самого Ельцина в написании Конституции. И сейчас я скажу «страшную» вещь: роль Бориса Николаевича в создании этого текста — минимальная. В данном случае он поступил так, как и должен поступать настоящий, уважающий себя президент. Он отдал всё в руки профессионалов и доверился их квалификации.

Безусловно, он обсуждал ключевые моменты конструкции — соглашался или отвергал. Но он не ставил перед нами таких задач, как использование, к примеру, американской или французской модели, когда в первой президент стоит во главе исполнительной власти, а во второй имеется президент и сильное правительство. Ельцин к тому же вообще не трогал тему федеративного устройства.

Единственное, на чем он заострил свое внимание, так это на вопросе полномочий и места парламента в системе власти. И тут я его понимаю. Уж очень «достал» Ельцина тогдашний Верховный Совет во главе с Русланом Хасбулатовым. И Ельцин попросил нас только об одном: сделать так, чтобы был баланс сил. Он хотел, чтобы у действующего президента в руках имелся инструмент для защиты реформ от своеволия парламентариев.

Здесь я его полностью поддержал.

Это же классика политологии: диктатура парламента хуже диктатуры президента.

Почему?

Да потому, что тогдашний парламент представлял собой концентрированную толпу. Ту самую толпу, которая, почувствовав власть, уже не знает границ, которая подвержена переменчивым настроениям и в любой момент готова перейти к отсечению голов даже без гильотины.

Поэтому Борис Николаевич постоянно твердил, что должен быть баланс, должны быть рамки, должно быть право президента в случае возникновения конфликтных ситуаций и жесткого противостояния распустить парламент и назначить новые выборы.

А в самом тексте, когда тот был готов, Борис Николаевич поправил своей рукой где слово, где два. Всего десятка полтора правок. Самая длинная его фраза: что Совет Федерации и Госдума I созыва работают два года: с 1993-го по 1995-й. То есть он считал парламент, сформированный в 1993 году, временным, переходным, и специально это закрепил в Конституции.

Эти страницы рукописи проекта Конституции с автографом Президента России я бережно храню до сих пор.

Причем с одной его правкой я по-прежнему категорически не согласен. Я всегда стоял на позиции, что члены правительства могут быть депутатами Думы. Но Борис Николаевич пошел на чистоту принципа — разделение властей, так разделение. И всё ближайшее окружение его поддержало.

В итоге победил Ельцин. И с того момента если человек стал министром, то должен сложить депутатский мандат, а если стал депутатом, то уходи из правительства. Какое-то такое абстрактно идеальное, на мой взгляд, разграничение исполнительной и законодательной власти получилось. И я до сих пор считаю, что эта «чистота принципа» — от лукавого.

Правда, под моим давлением Ельцин все-таки сделал маленькую уступку и своей рукой вписал, что первый Совет Федерации и Государственная дума избираются на два года и в эти первые два года министры могут быть депутатами. То есть Борис Николаевич тем самым сказал: «Ладно, в переходный период пусть будет по-твоему. Но потом, чтобы все “совместители” разошлись по своим квартирам — кто в депутаты, кто в министры».

И я должен сказать, что мы все страдали от такого ограничения в начале девяностых. Потому что все нормальные, умные, профессиональные люди любыми способами уходили к президенту или в правительство, а в депутатах оставались злые, агрессивные, обиженные, завистливые. Казалось, что кто-то из вредности специально собрал и усадил в думские кресла только тех, кто имел одно-единственное желание — показать президенту и «всем этим в розовых штанишках» кузькину мать. То есть даже не на политическом, а на эмоциональном уровне был заложен очень личностный, а потому неразрешимый конфликт между парламентом и правительством.