Русский мат, бессмысленный и беспощадный, на войне и военной службе
- Автор: Зверев Сергей Эдуардович
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-393-6
- Жанр: Военные
Электронная книга - «Русский мат, бессмысленный и беспощадный, на войне и военной службе». Краткое содержание книги:
Уроки войн и сражений, анализ дискурсивных практик выдающихся полководцев и флотоводцев, подходов в организации речевой деятельности военнослужащих свидетельствуют, что инвективы, грубость и сквернословие несовместимы с высокими профессиональными и личностными качествами солдат, офицеров и генералов и, как следствие, с боеспособностью армии и флота.
Книга адресована широкому кругу читателей.
Войну выиграли молодые, — в боевых порядках редко можно было встретить людей старше тридцати лет, особенно среди солдат, сержантов и младших офицеров. Естественно, молодой задор проявлялся в откровенно ребяческих выходках — противника могли от души выматерить, как описывает это Д.Б. Ломоносов, когда наши связисты случайно обнаружили и включились в линию немцев:
«Сидевший рядом командир взвода лейтенант Казбеков потребовал:
— А ну-ка, дай мне трубку.
Он слушал некоторое время, затем, дождавшись паузы, заорал в трубку:
— Эй, фриц! Пошел ты на…!
Послушав, протянул трубку мне. В ней звучала раздраженная тирада, в которой различались знакомые слова: “Иван, швайне, ферфлюхте хунд!”»[130]
Смешная бравада и откровенное мальчишество командира взвода имели важные последствия: они исключили возможность и дальше прослушивать переговоры противника или устроить на линии засаду и захватить языка. К тому же, немцы, как видим, в долгу не остались.
Неизжитые боевые впечатления прорывались в разговорах, которые велись с госпитальных коек; характерно, что велись они на языке, не называвшем реальные понятия, которые могли бы вызвать у окружающих собственные травмирующие воспоминания. «Наш лексикон, на котором ведутся рассказы, — свидетельствовал сержант Ю.М. Сагалович, — всего на пять-шесть слов богаче, чем язык, предложенный Ф.М. Достоевским в «Дневнике писателя», и состоявшего, как мы помним, из одного весьма короткого и односложного слова. Типичная фраза: “Слышу, б… летят.
Ну я, б… думаю, он — х…к, х…к — и все. Потом как е…л! Ну, б..!” — всем все было понятно»[131].
Это, пожалуй, единственный случай, когда можно сказать, что мат выполнял психотерапевтическую функцию. Ведь в разговоре не прозвучало ни одного названия вражеской техники, ни одного вражеского имени, ни одного действия врага, даже переданного эвфемизмом. Но психотерапевтическая беседа фактически удалась; рассказ о событии состоялся, а значит оно не получило шансов перерасти в травмирующее воспоминание.
Но и здесь не все выглядит так уж невинно. Интересно мнение ветерана войны Д.К. Левинского: «Две военные кампании (освободительный поход в Западную Украину и Западную Белоруссию и Советско-финляндская война. — Авт.) изменили людей: они прошли через смерть и ранения, научились хладнокровно убивать, теперь многие не могли разговаривать без мата. За весь 1940 год, как бы нам не было трудно, мы обходились без него. А эти люди, познавшие огонь войны, необходимость убивать других, не могли обходиться без мата, хотя, считаю, элемент распущенности и вседозволенности имел место (выделено нами. — С.З.)»[132]. Здесь мат скорее выступал как свидетельство поражения психики бойцов, выражавшегося в повышенной нервозности. С другой стороны, открытой и вызывающей матерщиной бывалые солдаты как бы стремились подчеркнуть перед командирами свой особый статус в подразделении и претензии на особые права. Своеобразный «двойной стандарт» в речи военнослужащих, конечно, не может способствовать уставному порядку и воинской дисциплине в подразделении.
До борьбы со сквернословием в годы Великой Отечественной войны руки у советского военного руководства почти не доходили. Попытки «указать» отдельным военачальникам предпринимались только в самых одиозных случаях, как например, с командиром 20-го стрелкового корпуса генерал-майором Кирюхиным, у которого, как докладывал командованию Центрального фронта начальник Генерального штаба 3 июня 1943 года, «постоянная ругань, угрозы расстрела и оскорбления своих заместителей и начальника штаба вошли в систему»[133]. Как видим, некоторая реакция начальства на матерщину последовала только после жалоб командиров достаточно высокого ранга.
Надо отдать справедливость наркому ВМФ Николаю Герасимовичу Кузнецову. Он единственный из советских главкомов, кто полностью осознал всю губительность сквернословия для дисциплинированности и, в конечном счете, боеспособности войск и сил флота. Его короткую директиву № 75/14 от 4 апреля 1944 года приводим здесь полностью: «За последнее время нередким стало явление, когда офицеры матом ругают своих подчиненных и даже подчиненных офицеров. Явление это не только позорное и не укрепляющее честь офицера, а, самое главное, это несовместимо с высокой воинской дисциплиной, если мы желаем ее иметь. Если своевременно не ударить по этой распущенности, то она будет распространяться во все звенья. Все старшие начальники всегда были очень требовательны к себе в этом отношении»[134].
130
Ломоносов Д.Б. Записки рядового радиста: фронт, плен, возвращение, 1941–1946. М.: Центрполиграф, 2012. С. 179.
131
Сагалович ЮЛ. Пятьдесят девять лет в подарок от войны. Воспоминания и размышления фронтовика — пулеметчика и разведчика, прошедшего через перипетии века. М.: Издательское содружество А. Богатых и Э. Ракитской, 2004. С. 24.
132
Левинский Д. Мы из сорок первого… Воспоминания. М.: Новое издательство, 2005. С. 72.
133
Русский архив: Великая Отечественная: Генеральный штаб в годы Великой Отечественной войны. 1943 год. Т. 23 (12-3). М. ТЕРРА, 1999. С. 195.
134
Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 Г.-1942 г. Т. 13 (2–2). М. ТЕРРА, 1997. С. 310–311.