Русский Зорро, или Подлинная история благородного разбойника Владимира Дубровского
- Автор: Миропольский Дмитрий Владимирович
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: АСТ
- ISBN: 978-5-17-108060-0
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Русский Зорро, или Подлинная история благородного разбойника Владимира Дубровского». Краткое содержание книги:
Эту историю осенью 1832 года приятель рассказал Александру Сергеевичу Пушкину. Первейший российский литератор, испытывая острую нужду в деньгах, попробовал превратить немудрёный сюжет в бульварный роман. Скоро затея ему прискучила; Пушкин забросил черновики, чтобы уж больше к ним не возвращаться…
…но в 1841 году издатели посмертного собрания сочинений сложили разрозненные наброски в подобие книги, назвав её «Дубровский». С той поры роман, которого никогда не существовало, вводит в заблуждение всё новые поколения читателей, а про настоящего Дубровского за давностью лет просто позабыли. Но кем же он всё-таки был? В какие неожиданные тайны Российской империи оказался посвящён молодой гвардеец и как сложилась его дальнейшая судьба?
«Умный человек мог бы взять готовый план, готовые характеры, исправить слог и бессмыслицы, дополнить недомолвки – и вышел бы прекрасный, оригинальный роман». Этот совет самого Пушкина позволяет раскрыть наконец любознательным потомкам подлинную историю благородного разбойника Владимира Дубровского.
Разговор становился всё более раскованным, они всё лучше понимали друг друга: стоило Марии Кириловне начать фразу – и Сваневич радостно подхватывал; они словно играли в серсо, перебрасывая друг другу строки недавно читанных стихов и романов. Так порою бывает, особенно в молодости, когда нечаянная встреча дарит тебе человека настолько созвучного, что кажется, вы знакомы уже целую вечность.
Остаток дня за праздною беседой пролетел незаметно. К темноте в дом вернулся Кирила Петрович со спутниками своими, среди которых был и старший Дубровский. Восвояси никто не уехал: охота затевалась дня на три. Усталые гости основательно сдобрили наливками ужин и вскоре разошлись по спальным. Лишь двое во всём доме провели эту ночь без сна – Мария Кириловна и Сваневич. Оба в своих комнатах предавались романтическим грёзам в наивном убеждении, что их знакомство не случайно, а предопределено. К рассвету каждый уже не сомневался, что встретил свою судьбу, и с этой мыслью, счастливо улыбаясь, они наконец-то смежили веки.
Поутру весь дом был на ногах: Кирила Петрович намеревался проверить, всё ли готово к завтрашнему выезду в поле. Осень для охотника – пора благословенная. Пока ещё не улёгся снег, потрава зайца в особенности сложна; следов его не видать – вся надежда на гончих и борзых, которые поднимут ушастого с лёжки, чтобы преследовать и добыть для хозяина. А собаками своими Троекуров заслуженно гордился. Перед каждым выездом он лично выбирал своры и непременно звал гостей на псарный двор, чтобы похвастать, – даром что каждый уже видел его по крайней мере в двадцатый раз.
Будучи всецело поглощён охотничьими заботами, Кирила Петрович не заметил припухших, но сияющих глаз Марии Кириловны; не обратил внимания на то, что поднялась она раньше обыкновенного, и едва ответил на приветствие явившегося Сваневича.
– Ваше высокопревосходительство, – сказал тот, – за мною от родителей прислан экипаж…
– Вот и славно, езжай себе с богом, – рассеянно кивнул Троекуров, но тамбовский гость под предлогом дурного самочувствия учтиво испросил разрешения остаться ещё на день-другой, каковое разрешение было дано ему с тем же безразличием.
Радостный Сваневич удалился во флигель, чтобы дождаться отъезда Кирилы Петровича и решительно объясниться с Машей.
Ждать пришлось долго. Сперва Троекуров, будто в первый раз, дотошно разъяснял стремянным, когда и как надлежит им быть готовыми к раннему выезду. После он выбирал место, где собирался назавтра обедать с другими охотниками, и отдавал распоряжения, чтобы туда ещё нынче отправили палатку и кухню. Дальше Кирила Петрович расхваливал перед гостями всевозможное своё оружие, входя в различные тонкости, и лишь после этого со свитою отбыл на псарный двор.
Там сотни собак встретили его появление оглушительным лаем, по-собачьи прославляя хозяйскую щедрость. Кирила Петрович останавливался перед некоторыми конурами и делал главным псарям более или менее справедливые замечания.
– Штаб-лекаря ко мне! – потребовал он, заподозрив неладное с какой-то сукою.
Из-за спины барина тут же вывернулся Тимошка, получил указания и дал отчёт в лечении хворых псов.
Троекуров пошёл дальше, подзывая особенно любимых собак, – с ними он разговаривал куда более ласково, чем с многими людьми. Гости сопровождали Кирилу Петровича и по дежурной обязанности восхищались псарнею. Дубровский же молчал, без греха завидуя товарищу: сам он по скудости состояния мог держать только двух гончих и одну свору борзых. При этом никто другой не был способен по достоинству оценить великолепие заведения, и Троекуров, желая слышать похвалы от настоящего знатока, сказал Андрею Гавриловичу:
– Брось хмуриться, брат! Или псарня моя тебе не нравится?
– Отчего же, псарня чудная, – ответил Дубровский и прибавил с некоторым сарказмом: – Вряд ли людям твоим житьё такое же, как твоим собакам!
В самом деле, с крестьянами и дворовыми обходился Кирила Петрович строго и своенравно. Они же были не столько преданы своему господину, сколько тщеславились его богатством и значением в уезде, а потому позволяли себе много больше соседских крестьян в расчёте на сильное покровительство барина.
Один из псарей услыхал слова Дубровского. Пожёвывая соломинку из собачьей подстилки, он скользнул по Андрею Гавриловичу водянистым взглядом и сказал с вызовом: