Русский Зорро, или Подлинная история благородного разбойника Владимира Дубровского
- Автор: Миропольский Дмитрий Владимирович
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: АСТ
- ISBN: 978-5-17-108060-0
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Русский Зорро, или Подлинная история благородного разбойника Владимира Дубровского». Краткое содержание книги:
Эту историю осенью 1832 года приятель рассказал Александру Сергеевичу Пушкину. Первейший российский литератор, испытывая острую нужду в деньгах, попробовал превратить немудрёный сюжет в бульварный роман. Скоро затея ему прискучила; Пушкин забросил черновики, чтобы уж больше к ним не возвращаться…
…но в 1841 году издатели посмертного собрания сочинений сложили разрозненные наброски в подобие книги, назвав её «Дубровский». С той поры роман, которого никогда не существовало, вводит в заблуждение всё новые поколения читателей, а про настоящего Дубровского за давностью лет просто позабыли. Но кем же он всё-таки был? В какие неожиданные тайны Российской империи оказался посвящён молодой гвардеец и как сложилась его дальнейшая судьба?
«Умный человек мог бы взять готовый план, готовые характеры, исправить слог и бессмыслицы, дополнить недомолвки – и вышел бы прекрасный, оригинальный роман». Этот совет самого Пушкина позволяет раскрыть наконец любознательным потомкам подлинную историю благородного разбойника Владимира Дубровского.
В очередной свой приезд Тарас Алексеевич после щедрого угощения поведал гостям Троекурова о новой напасти.
– Тут, понимаете, ещё людишки затеялись пошаливать в деревне одной, – рассказывал он. – Я поначалу думал, они холерными кордонами недовольны. Деревнишка-то плёвая… Послал туда капрала. Он возвращается и доносит, что навстречу ему вышли человек двадцать крестьян с дубьём и косами наперевес. «Уноси, – говорят, – ноги, не то изрубим или в речке потопим». Эвон как! Тут бы, понимаете, солдат к ним отправить для вразумления. Да только солдаты как раз кордоны и держат, а после восстания в Тамбове их ещё поди выпроси у начальства. Я и так, и сяк… Выпросил, конечно, только время-то идёт. Солдаты в деревню прибыли, а там уже и нет никого в наличности. Послал урядника – он тоже никого не нашёл. Я, понимаете, обозлился. Снова отправил туда сержанта и наказал ему: пусть к своему скудному войску берёт крестьян из архиерейских вотчин по соседству и ловит всех бунтовщиков до единого. Что вы думаете? Крестьяне сержанту отказали: мол, пока не будет распоряжения от архиерея, они шагу не ступят. Зато в деревне сержанта опять встречают эти, с рогатинами. «Нам, – говорят, – барин велел поимщиков бить смертным боем и в лес уходить». Сержант, конечно, убрался от греха подальше, с ним солдат всего пяток было. А барин тамошний, Копейкин его фамилия, совсем ополоумел. Разбойником, понимаете, заделался! Сколотил шайку, из людишек своих взял самых отпетых, какие-то беглые ещё к нему прибились… Здесь пожгут, там пограбят, и никакого с ними сладу. Такой, понимаете, чёрт вездесущий! Отставной капитан – без руки, без ноги, половина человека всего, а туда же…
Прочие гости во время рассказа исправника бестолково негодовали: среди них уже нашлись две-три разбойничьих жертвы. Сам Троекуров слушал со снисходительным вниманием, сделал какое-то едкое замечание, но когда Тарас Алексеевич помянул отставного капитана Копейкина и увечья его перечислил, – Кирилу Петровича так и подкинуло.
– Ба, ба, ба, ба, господин исправник! Уж не мой ли это знакомый?! Другого такого, поди, не сыщешь!
Троекуров с охотою поведал гостям о приметном просителе из недавнего своего петербургского прошлого. Помещики охали, на все лады возмущались нахальством Копейкина, который посмел-де отрывать от государственных дел такую величину, и в желании сделать приятное Кириле Петровичу славили его долготерпение.
– Последнее дело – по миру пускать инвалида, который потерпел за отечество! – среди общего хора молвил вдруг Андрей Гаврилович Дубровский, бывший при этом разговоре. – Не он должен пороги обивать в поисках пропитания и с чиновниками сражаться хуже, чем с французом. Чиновники сами перед ним должны во фрунт стоять и спрашивать, чем ещё помочь надобно!
Гости попритихли, снова удивлённые и напуганные противуречием, которое позволил себе старый товарищ Троекурова, а сам Кирила Петрович попытался свести всё к шутке.
– Тебя послушать, брат Андрей Гаврилович, так ты вылитый великий князь Константин, – сказал он, разумея сентенцию Константина Павловича: «Война портит солдат и пачкает мундиры; солдат не для войны создан, а для караульной службы».
Дубровский шутки не принял и продолжал с прежней суровостью:
– Ты знаешь, Кирила Петрович, я за тридцать лет в настоящем деле бывал не раз и пулям не кланялся. А великий князь наш, как его из Варшавы погнали, живо про солдат вспомнил и мундиры жалеть перестал! В Польше теперь война идёт, моего Володьку там ранило. Господь его хранит, рана лёгкая, но ведь могло бы и много крепче достаться. Так что же, ежели бы он к тебе пришёл за помощью, ты бы и его с фельдъегерем выслал?
– У Володьки твоего всё хорошо будет, и предложение моё про Машу ты помни, я слов на ветер бросать не привык. – Теперь уже и Троекуров говорил всерьёз. – А ты, никак, разбойника защищать взялся?
– Разбойника не защищаю, но и строго судить не могу, когда государство его использовало и помирать бросило, – отрезал Дубровский; его излишняя прямота впервые омрачила отношение Кирилы Петровича к старому товарищу.
По прошествии времени Тарас Алексеевич снова явился в застолье у Троекурова, и тот спросил:
– Как, поймали вы Копейкина, господин исправник?
– Стараемся, ваше высокопревосходительство, ловим, – осторожно отвечал Петрищев. Хитрые глаза его забегали; это не ускользнуло от внимания Кирилы Петровича.
– Стара-аетесь! – с насмешкою протянул он и обратился к гостям: – Давно, давно стараются, только проку всё нет как нет. И верно, зачем ловить его? Эдакая благодать: в бумаге пишут про нанятые подводы, дальние разъезды, расходы на следствие и прочую чепуху, а деньги в карман. Покуда есть капитан-разбойник, так и капитан-исправник сыт. Как можно такого благодетеля извести?!.. Что, разве не правда, Тарас Алексеевич?