Золотые ворота. Черное солнце

— Что еще скажешь? — в голосе Петровича послышались как бы далекие раскаты грома.

— Все скажу! Ничего не скрою! Потому что не могу терпеть, когда вчерашние… Что случилось с нашими людьми?

— О ком ты, собственно?

— Да о Светлане… Дочке архитектора Крутояра…

— Слышал о таком. Талантливый архитектор и порядочный человек.

— Ой, не надо вчерашние этикетки лепить! Каким он был вчера… Вот я его дочку тоже когда-то считал порядочным человеком. А сегодня она с немецкими офицерами шуры-муры заводит. Те ей ручку целуют, хризантемы дарят. И все это на свежей могиле… Ну, скажи, что случилось с людьми? Куда их честь, достоинство девались?

— А ты погоди всех осуждать! — оборвал его Петрович. — Не смей обо всех так говорить! Люди еще скажут свое слово! Вот ты дочку Крутояра тут поносишь. А помнишь, как тебя презирали в Дарницком лагере после встречи с Ольбом? Ты рисковал жизнью ради других, а тебя презирали… Нет, о людях так поспешно судить нельзя.

Склонившись на край стола, Олесь закрыл лицо руками. «Обо мне в Дарнице в самом деле могли скверно думать. А ведь я ни в чем не был виноват. Я даже в прихвостни готов был пойти к Ольбу, чтобы только помочь как-нибудь своим товарищам. А может, и Светлана… Она ведь смелая, честная…» Ему стало сразу и радостно, и стыдно. И очень хотелось поверить, что Светлана и сейчас осталась такой же, как была раньше.

— Ты прав, Петрович. О людях нельзя судить сгоряча. Но сколько еще ждать? Поверь, сил уже нет выносить все то, что делают с нами фашисты. Действовать надо! Немедленно действовать!

— Действовать… Именно действовать, а не дергаться. Побеждает тот, кто умеет ждать. Конечно, не сложа руки.

— Но куда приложить эти руки?

Петрович не спешил с ответом. И, только свернув цигарку, промолвил:

— Тут, брат, совесть должна подсказать.

— Ох, как мне надоело с тобой в прятки играть! — снова вскипел Олесь. — Для чего эти шарады, когда я давно догадываюсь, кто ты. Сказка об учителе из Старобельска умерла еще в Дарнице, за колючей проволокой.

— Скрывать не стану: я действительно не учитель. И не из Старобельска.

— Так давай или откровенно, или… Ненавижу чересчур осторожных. Всю жизнь они…

— Это ты зря! Если бы я тебя в чем-либо подозревал, минуты бы здесь не оставался.

— Так зачем же таиться?

— Да потому, что есть вещи, о которых не звонят на всех перекрестках.

— Но ведь со своими единомышленниками ты, надеюсь, не придерживаешься этого принципа. Не возражай; я знаю: у тебя здесь немало единомышленников.

— Что ж, отрицать не собираюсь.

— Только мне среди них места не нашлось?

— Вот те раз! Да ты среди них уже с Дарницы, когда согласился принять предложение Ольба. Помнишь наш разговор в лагере? С тех пор ничего не изменилось: фашисты топчут нашу землю, и их…

— Надо бить! Бить, а не сидеть по углам. А что делаем мы?.. Вот достану оружие, и они почувствуют мою руку.