Уинстон Черчилль [Москва : Алгоритм : Эксмо, 2002. - 606 с. ; [16] л. ил : ил.]

По приказу Черчилля в Англии ударили во все колокола: “Война еще будет длиться еще долго, пока мы не разобьем Германию. Нам потребуется затем еще два года, чтобы разбить Японию. Мы будем держаться вместе в Америкой до тех пор, пока не установим мир в Европе и, если я все еще буду жив, я поведу всех на битву в Тихом океане”.

Успешная высадка англо-американцев в Северной Африке позволила Черчиллю уже 9 ноября 1942 г. заявить, что возникает “в целом новая ситуация, целый ряд новых возможностей для наступления против Гитлера в 1943 г.”. Он предполагал подготовку к вторжению в Западной Европе и нанесение ударов по Италии. Эти операции он хотел провести в сочетании с “различными формами давления” на Турцию, чтобы заставить ее вступить в войну, а также “взаимодействовать в наземных операциях с русскими на Балканах”.

Именно в эти дни Черчилль провозгласил главную цель своей дипломатии. Выступая 10 ноября в Мэншн-хаузе, Черчилль сказал: “Британия начала войну не для территориальной экспансии, но мы удержим все то, что принадлежит нам. И я стал первым министром не для того, чтобы председательствовать при ликвидации Британской империи”. Намеком на то, как он реализует это свое обещание сохранить империю было упоминание в речи о “новых связующих звеньях англоговорящих народов”. Тогда же Черчилль сказал , что “это еще не конец, даже не начало конца, но это определенно конец начала”. В определенном смысле это был и конец героического периода, блестяще сыгранного мастером. В серых буднях грядущего от негно уже зависело все меньше и меньше. Старые доблести мужества и веры уступали место потоку индустрии, массе войск, тем макровеличинам, среди которых Британия уступала с каждым годом.

Тем временем “Энигма” давала Черчиллю бесценную возможность следить за стратегическим планированием германского командования как на Западе, так и на Востоке. В начале ноября стало ясно, что немцы, хотя они и захватили Владикавказ, не в состоянии достичь Каспийского моря или захватить Баку. Черчилль облегченно вздохнул: опасность англичанам на Ближнем Востоке уменьшалась.

Но не успела отойти на второй план одна забота, так стала возникать новая - капитальная, терзавшая Черчилля до конца войны. О дальних походах к этой проблеме мы читаем в “невинных” по виду документах. Так, в эти дни сын премьера Рэндольф беседовал с прежним министром иностранных дел Франции Фланденом и изложил свои соображения отцу: “Мы должны атаковать Европу через Италию и Балканы. Чрезвычайно существенно, чтобы британские и американские войска достигли Вены, Бухареста и Будапешта до того, как туда придут русские”. От Волги до Дуная лежали тысячи километров, на этих просторах располагались еще самые дееспособные силы вермахта, но в Лондоне уже задумались над судьбой Восточной Европы.