Владимир Шаров: по ту сторону истории [litres]

Шаров с наслаждением расчленяет стойкие мифы, в равной мере популярные среди российских обывателей и интеллектуалов, размышляющих о прошлом своей страны. В этом плане его сравнивали с такими современниками-постмодернистами, как Юрий Буйда, Дмитрий Липскеров и Валерий Залотуха715. Те вольности, которые позволяют себе шаровские нарраторы по отношению к традиционным версиям российской истории, побудили двух членов редколлегии «Нового мира» выступить с письмами протеста против публикации в журнале романа Шарова «До и во время»716. Сходным образом Н. Н. Шнейдман упоминает Шарова, сетуя на постмодернистских и авангардистских писателей, которые «потакают дурновкусию массового читателя и работают на территории китча»717. В более новом исследовании, напротив, утверждается, что роман Шарова «Мне ли не пожалеть…» «признан многими критиками одним из ключевых произведений современной русской прозы», а роман «До и во время» с одобрением упоминается как «пример постмодернистского нарратива с множащимися зеркальными сюжетами, которые деконструируют русско-советскую историю посредством серии абсурдистских метафор»718. Однако Шаров, как выясняется, отрицает собственную принадлежность к постмодернизму, категорично заявляя: «Я считаю себя глубочайшим образом реалистом. Никаким постмодернистом я себя не считаю и никогда не считал»719.

Характерная особенность шаровской романной техники – предъявление (обычно на первых страницах текста) исторического мифа (или мифов). Этот миф функционирует как идеологический фон для слов и действий героев, вводимых и описываемых романным нарратором (нарраторами). Классы или социальные институции, позиции и действия которых определяются этими мифическими сгущениями, образуют макрокосм романа. Затем герой или герои уходят или оказываются изгнанными из макрокосма в пространство, микромоделирующее миф. Настоящая работа посвящена этому композиционному приему, который обнаруживается во всех романах Шарова.