Поколение [Роман в повестях]

Тропинка спускалась в овражек, и ее пересекал тот ручеек, журчание которого он слышал раньше. Степан разбежался и, оттолкнувшись ногой, вдруг почувствовал, как невесомо взмыл над овражком и мягко перелетел через него. Когда летел, показалось, что он вот так уже летал раньше, и сейчас его тело вспомнило это радостное чувство свободного полета. Он вновь разбежался и пролетел несколько метров над землей. Степан пожалел, что раньше не пользовался этим столь простым и удобным способом передвижения.

На пути стояли вышки высоковольтной линии. Тяжелые отвисшие провода перечеркивали небо. Теперь оно совсем освободилось от облаков, и только эти черные линии обезображивали его бездонную синеву. Степан оттолкнулся и уже в полете подумал: «Надо осторожнее. Если коснешься провода — смерть». И он сделал усилие в воздухе и перелетел черные провода.

Пахомов перестал взлетать, только прыгал и, когда этим в высшей степени простым и приятным способом передвигался, неожиданно подумал: не снится ли ему все это? Нет, во сне летают, а он прыгает, как это делают спортсмены, но только без напряжения, свободно и легко. Он прыгнул еще раз и сверху увидел, как шедшая ему навстречу женщина одобрительно проводила его взглядом и, улыбаясь, пошла своей дорогой.

Прыжки сменялись обычным быстрым шагом, который Пахомов так любил, но и он был непривычно легок и свободен. Так Степан то «прыгал», то шел по знакомой пойме реки, через перелески и луга, которые только начинали обновляться трепетной весенней зеленью, потом свернул к плотине через пруд и, когда стал приближаться к этой плотине, то начал ощущать усталость, сначала в ногах, а затем и во всем теле и особенно в пояснице. «Это естественно, — начал успокаивать себя Степан, — ведь я столько прыгал». — И удивился: неужели он действительно прыгал сейчас? Он еле тащит ноги…

На плотине огляделся. Сквозь лес проступали белые корпуса новых зданий Дома творчества и виднелась крыша старого корпуса, где жил Пахомов. И он повернул к нему.

Когда пришел к себе и смерил температуру, на градуснике было 39,8°.

Вот об этом случае рассказал Пахомов Сакулину и ждал от него объяснения. Он рассказал без тех подробностей и ощущений, которые ему вспомнились сейчас, сказал, что у этой «чертовщины», которая случилась с ним, конечно, есть объяснение — его болезнь, но он хотел бы услышать мнение Сакулина. Однако Сакулин почему-то заговорил о какой-то психической энергии человека, которая рождается в нем от восхищения красотой и совершенством природы и от его побед.

— Побед? — удивился Степан. — А если их у кого-то нет?