Понаехали!

- Хорошо, - Стася поднялась и подошла к князю. – Но ведь… единение это – это же не только через брак можно!

- Что?

- Брак – проще всего, но… дай-ка сюда, - она сама вытащила клинок из ножен и ткнула в протянутую ей руку.

- Больно! – возмутился князь, но как-то не слишком уж активно.

- Ничего, - себя порезать было сложнее, но Стася справилась. А потом сжала широкую его ладонь и сказала: - Вот как муж ты мне, уж извини, не особо и надобен, а за брата вполне сгодишься…

- Брата? – Радожский моргнул.

- Брата… брат тоже родственник. И близкий. Поэтому, если братом тебя признать, то роды единятся. Так, Евдоким Афанасьевич?

Выглянувший из стены дух хмыкнул.

- Волковы… что ж, ничего против этакого единения я не имею.

И дом тоже.

Гром не грянул. Тьма на землю не спустилась, как и солнечный свет не поспешил затопить мир. В общем, почти ничего-то не изменилось, кроме…

…поползли по руке черные руны, зашевелились, как и само проклятье.

И кровь, смешавшись с кровью, потемнела. А потом обернулась прахом. И ветерок, которого вот еще не было, закружил его, поднял к самому потолку, чтобы оттуда уронить… оно, конечно, не розовые лепестки, но какой обряд, такое и сопровождение.

А знаки исчезли.

Будто и не было.

И судорожно резко выдохнул князь. Сама Стася тоже вот выдохнула, потому как совсем даже не была уверена в том, что из задумки этой хоть что-то да получится.

А оно взяло и…

- Брат… - задумчиво повторил Радожский и руку погладил. – Старший…

- Чего это старший?

Что-то этот тон совершенно Стасе не понравился, как и взгляд. Сразу мысль мелькнула, что со спасением она слегка поспешила.

- А потому что брат, - он поглядел этак, насмешливо. – Ныне я старший в роду, а стало быть…

Стася скрестила руки.

- …я несу ответственность и за сестру, и за честь родовую и…

Евдоким Афанасьевич, кажется, расхохотался. И дом отозвался на этот смех порывом ветра, распахнувшим узорчатые окна. Где-то внизу хлопнула дверь, то ли впуская гостей, то ли выпуская…

- В козла превращу, - тихо сказала Стася, оборвав речь, в которой сказывалось, как она, Стася, неосмотрительно эту самую родовую честь позорит, позволяя себе вольности.

- Почему в козла? – удивился Радожский.

- Могу в козу.

- В козу не надо!

- А в козла?

- Я же серьезно!

- И я серьезно, - спасаешь их тут себе на голову, а в ответ никакой благодарности.

- Скажи своему ведьмаку, чтобы сватался, - Радожский был хмур. В козла обращаться ему не хотелось. Это вот с волками если, то как-то даже… благородно что ли, романтично. А от козла какая романтика. – По-человечески. Или… лучше я сам.

Развернулся на пятках и гордым чеканным шагом направился к двери, которую открыл Ежи.

- Не подерутся? – осведомилась Стася на всякий случай.

- Всенепременно, - Евдоким Афанасьевич выступил из стены. – И не раз. Но оно полезнее, пусть лучше так воюют, чем за спиною друг другу козни строить.