Глаза смерти (СИ)

Тот тоже молча смотрел на Лешку. Его чувственный, красиво очерченный рот был слегка приоткрыт, в светло-серых глазах читалось желание. На нем была белая футболка и такого же цвета короткие джинсовые шорты, и это являло разительный и притягательный контраст с его бронзовой, загорелой кожей. Лешка замер, как будто видел Энди впервые. Сердце стучало как молоток. Он хотел почувствовать запах Энди. Его сильное, мускулистое, загорелое тело всегда пахло морем и пустыней. И свободой. Свободой, которой Лешка был лишен. Свободой, к которой он так стремился. Он поднялся и сделал шаг навстречу Энди. И снова замер, глядя в светло-серые глаза, как будто подходил к этому парню впервые и не знал, как тот отреагирует. На лице Энди не дрогнул ни один мускул. И вдруг он двинулся к Лешке – мягкой и пружинистой походкой хищника, готовящегося к прыжку. У Лешки перехватило дыхание, в паху заныло, он провел рукой по низу живота, теперь он смотрел на Энди умоляюще, не скрывая своего желания. А тот подступал медленно, крадучись, словно дикий зверь, готовый вцепиться жертве в горло. Он обхватил Лешку руками, его хватка была железной, а загорелая кожа пахла именно морем и пустыней. Его чувственные губы уверенно впились в лешкины, язык нагло проник ему в рот и принялся там хозяйничать, сильные руки сдавливали ребра. Лешка тихонько застонал. Энди прижимался к нему, и Лешка чувствовал, как набухает в узких шортах его достоинство, от размеров которого у него всегда захватывало дух.

Нет, не столько это… Дело не столько в похоти. Энди всегда приносил с собой ощущение свободы, и это возбуждало Лешку больше всего! Казалось, что и прошлое, и настоящее, сдавившие его тисками, отступили, и не было ничего и никого, только этот крепкий парень, пахнущий морем и пустыней… Иллюзия, всего лишь иллюзия, за которую, наверное, придется дорого заплатить, но ведь это будет потом, потом! А сейчас – только он, он – сильный, крепкий, мужественный, которого так хочется впустить в себя, чтобы пришло забвение от страхов, тревог, кошмаров, а, главное, забвение от пугающей, изматывающей неизвестности…

Лешка попытался было расстегнуть пуговицы на тугих шортах Энди, но тот, ни говоря ни слова, поволок его в спальню, уселся на кровать, мгновенно стянув с себя футболку и обнажив красивый, мускулистый, загорелый торс, а затем принялся медленно расстегивать шорты. Лешка опустился на колени. Ему было отчего-то страшно (он сам не понимал, отчего именно), но этот непонятный страх его возбуждал. Он хотел, хотел Энди вопреки этому страху! Ему было нужно, чтобы Энди взял его, прямо сейчас, немедленно!

А Энди не торопился. Он ясно видел, что Лешка сгорает от желания, да тот и не скрывал этого, умоляюще глядя на него и дрожа от вожделения. Он смотрел Лешке прямо в глаза, приоткрыв рот, его лицо было самоуверенным, наглым, хищным. И, наконец, он явил свой огромный член, уже вздыбленный, и принялся им поигрывать, самодовольно ухмыляясь, вопросительно приподняв бровь. Лешка в ответ тоже усмехнулся, приоткрыл рот и медленно провел языком по губам, глядя в глаза Энди. Они не говорили друг другу ни слова. К чему были слова? Энди поднял голову и выпятил свой резко очерченный подбородок, выставил вперед торс, его взгляд стал жестким и требовательным.

Их секс всегда был разным, иногда невыразимо нежным, иногда жестким и даже жестоким, иногда упоительно сладким. Сейчас перед Лешкой был его парень. Именно тот, кому он принадлежал до конца, кто бы еще ни был рядом. Только желания и приказы этого парня имели значение, и только их Лешка готов был выполнять до конца.

Он еще несколько мгновений неподвижно стоял перед Энди на коленях, но не выдержал этой томительной пытки и буквально набросился на его великолепный орган. Губы сжались в тугое кольцо, язык заиграл, смакуя изысканное яство, шелковистые руки заскользили по крепким загорелым бедрам Энди, который схватил предплечья любовника и принялся мять их сильными пальцами. Он принялся вбиваться так резко, что Лешка закашлялся, но тут Энди схватил его за плечи, заставил подняться, привлек к себе, повалил на кровать, придавив сильным телом, и принялся жадно покрывать поцелуями точеное лицо. Он сжимал крепкими пальцами соски любовника, из его груди вырывалось рычание, а тот тихонько стонал и скулил от наслаждения. Сейчас в Энди было что-то первобытно-звериное, заставляющее отдаться ему без остатка, позволить ему все, что только можно было позволить…

А Энди уже покрывал поцелуями порозовевшее тело любовника, спускаясь все ниже и ниже… Вот уже его жадный, требовательный язык залез в пупок и принялся его вылизывать, а потом двинулся вниз, и Лешка почувствовал горячую сладость его языка. Ему стало до невыносимости приятно, и с каждым мигом наслаждение накатывало все сильнее горячей и мощной волной. Лешка громко застонал, чувствуя, что вот-вот разрядится, но Энди обхватил крепкими пальцами основание его члена. Он хранил молчание, только улыбался: хищно и одновременно заговорщически. Лешка развел ноги, глядя на парня призывно и умоляюще, он хотел, чтобы тот взял его, взял как можно скорее, ему так нужно было ощутить его внутри… Энди приподнялся над ним и принялся ласкать ягодицы любовника – нежно и в то же время по-хозяйски уверенно, подбираясь все ближе и ближе к заветному отверстию. Он поднес два пальца ко рту любовника и тот тут же всосал их, почувствовав горьковато-соленый вкус, который показался удивительно возбуждающим. Энди вынул пальцы из его рта и, по-прежнему пристально глядя Лешке в глаза, принялся вводить пальцы в него сзади. Это была приятная боль, и Лешка все шире раздвигал ноги и при этом извивался, желая, чтобы Энди проникал глубже и глубже. Лешка снова провел языком по губам и закатил глаза, давая понять, что больше не в силах томиться, а Энди прищурился, словно прикидывая, как лучше его взять. Лешка обнял парня за шею, приподнялся, поцеловал в чувственные губы, а затем с умирающим видом откинулся на подушку. Это было игрой лишь наполовину. Ему и впрямь казалось, что если Энди его сейчас не возьмет, то он умрет! И тут Энди прижал его к себе, приподнял и принялся насаживать на себя. Лешка завизжал и от боли, и от восторга. Энди входил в него медленно, но одновременно жестко. Глаза Лешки широко раскрылись, он готов был потерять сознание от боли, которая дарила сводящее с ума наслаждение. Да! Это было то, что не мог ему дать ни один любовник. Даже Ферренс, который был мастером боли.