Опричник [litres]

– «Капля» сорвется. Гарантированно. Слишком разные воздействия, – после недолгого размышления проговорил будущий тесть. – Хочешь сказать, что учеба по твоей программе нивелирует этот пробел?

– Ну, у тех же сестричек Громовых, как, впрочем, и у остальных моих учениц, такой проблемы нет. Так что да, с уверенностью могу сказать, что после выхода в потолок Лене будет просто плевать, какие техники и в каком порядке использовать, он даже сможет их изменять непосредственно в момент создания, единым усилием воли. А все из-за того, что его не будут тормозить «лишние» рефлексы, – развел руками я, отвечая на так и не высказанный вопрос Бестужева.

Не полностью, но отвечая. А тому факту, что «свободное» формирование техник возможно лишь при плавном вливании сил, а не при едином заранее сконфигурированном выплеске энергии, как учит любая стихийная школа, лучше остаться секретом будущей школы. Равно как и моему подходу к изучению Эфира, без которого добиться того самого плавного вливания сил и необходимого для этого действия контроля, по-моему, просто невозможно. Впрочем, если Валентин Эдуардович однажды решится пройти через обучение в школе своих будущих потомков, то… Но вряд ли, вряд ли он когда-нибудь пойдет на такой шаг. Взрослые, они же такие взрослые.

Хех, неужели это я сейчас подумал?

– Из всего сказанного я понял только то, что никакие техники мне в ближайшее время не светят, – вздохнул Леонид, продолжающий наглаживать дремлющего у него на коленях рыжего кота.

– Ты еще здесь? – Я сделал удивленное лицо.

– Эй! – возмутился младший Бестужев.

– Ну извини, я думал, общество Вербицкой тебе интересней, чем моя болтовня, – с улыбкой проговорил я.

– Стоп! Маша здесь? – Леонид вскочил с кресла и, провожаемый недовольным взглядом брякнувшегося на пол кота, рванул прочь из библиотеки.

Рыжий фыркнул и, плеснув вслед младшему Бестужеву легким недовольством с обещанием какой-то пакости, запрыгнул на опустевшее кресло. Покрутившись на еще хранящей тепло Леонида подушке, кот свернулся на ней клубком и, закрыв глаза, задремал, фоня ленивым умиротворением. Интересная зверушка…

– Ну что ж, теперь, пожалуй, можно поговорить и о наших делах, не так ли? – Голос Бестужева оторвал меня от наблюдения за рыжим обитателем особняка.

– А что, с прошлой беседы появились еще какие-то темы, достойные обсуждения? – поинтересовался я.

Валентин Эдуардович глянул на меня через прозрачное стекло «тюльпана» и, чему-то кивнув, вздохнул.

– Вообще-то я хотел бы продолжить разговор о твоих намерениях «засветиться» перед цесаревичем, – проговорил он. – Или ты всерьез считаешь, что, просто поставив меня перед фактом, можешь объявить тему закрытой и жить дальше как ни в чем не бывало?