Прогрессор

— Москва, а вы? — забывшись, по инерции задал вопрос. Сед заразительно рассмеялась и ответила, прикрывая ладонью губы:

— С планеты Земля.

— Молодые, вы поворкуйте, а мне требуется отдать распоряжения, чтобы собралось Вече, думу думать будем, — снова превратившись в сгорбленного старика, Александров скрылся в своей юрте.

— Макс, у тебя жена есть? — в лоб спросила Сед, пристально глядя мне в глаза.

— Есть, у меня их три, — я немного опешил от прямоты вопроса.

— Там где три, четвертая не помеха, — философски заметила Сед, наблюдая за моей реакцией. Девушка безусловно красива, и в ней течет славянская кровь, но у меня нет желания обзаводиться новой женой. Сед расценила мое молчание с чисто женской логикой:

— Я кажусь тебе страшной и некрасивой?

— Нет, конечно! Ты очень красивая девушка, но мне сорок лет, а тебе едва ли восемнадцать. Кроме того, это решать не нам, а твоему отцу.

— Мне уже двадцать, папа говорит, что здешний климат и экология творят чудеса. А слова насчет замужества — это его слова, не мои. Как по мне, ты просто самонадеянный идиот, — Сед резко повернулась и ушла в юрту, оставив меня хлопать глазами. Это когда старый хрыч успел наполеоновские планы разработать? Да еще и дочь ввести в курс дела. С этим Владимиром Валентиновичем ухо держи востро, не поймешь, что у него на уме.

Из домов потянулись люди: мужчины и женщины начали рассаживаться на бревнах, лежавших полукругом в стороне от юрты Александрова. Сам Владимир Валентинович появился последним в сопровождении жены и дочери. На голове ученого красовался убор из перьев, похожий на украшения индейских вождей.

— Пойдемте, Максим, поговорим с народом, — физик прошел мимо, Сед метнула на меня ненавидящий взгляд и гордо прошествовала за отцом.

«Эта, пожалуй, будет проблемнее Мии», — шепнул внутренний голос, подтверждая мои мысли относительно характера девушки.

Спустя десять минут все племя Нака собралось на вече, именно так назвал собрание Александров. Мужчины уселись на бревнах, а женщины и дети выстроились за их спинами. Ученый пригласил меня присесть рядом и начал речь. Говорил он на местном языке, мне только оставалось надеяться, что речь идет о вступлении в Русы, а не об очередной каверзе против нас. Когда ученый закончил речь, на минуту наступила тишина, потом собравшиеся разразились возгласами и криками. На мой взгляд, мнения людей разделились: сосед спорил с соседом, что-то ожесточенно доказывая.

— Вот так работает хваленая демократия, — обратился ко мне Александров. — А ведь стоит мне сказать, что я принял решение войти в племя Русов, ни один человек не пикнет.

— Почему не скажете тогда? — полюбопытствовал я.

— Людям всегда следует оставлять видимость выбора, чтобы они не могли потом упрекнуть тебя в навязывании воли. Пусть думают, будто что-то решают, что их мнение значимо. Исход в любом случае предрешен и зависит лишь от меня, — самодовольно улыбнулся Александров. Я посмотрел на спорящих людей, искренне думающих, что именно они определяют в этот момент, как им жить дальше. На ум пришла ассоциация с парламентами многих стран, где депутаты даже до рукоприкладства доходили. И всегда решение принималось за них.