Флуар и Бланшефлор

Томится он, не рад застолью Столь долгому. Что тайной болью Он мучим, смутен и уныл, 1700 Не раз хозяйки взгляд ловил. Струился книзу с нежных щек Из глуби сердца слез поток: Ткнув мужа, чтоб взглянул, печали Она не прячет. Гости встали, Скатерки сняты: за столом Остались лишь они втроем. Муж начал: «Юноша благой, Коль вы заботой и тоской Измаяны, признайтесь в этом, Потщусь я вам помочь советом. Откройте, что заботит вас, Ведь взято для отвода глаз Сукно: вы не торговлей мелкой Займетесь, а иною сделкой». — «С ним, — Ликорис[92] тут говорит, — Сижу, а предо мною вид Прелестной Бланшефлор-бедняжки, Уж не его ль сестры-двойняшки? Как у нее, все естество, 1720 Лицо, фигура у него, Меж ними близкое родство, Поскольку сходство таково. Пятнадцать дней здесь утешений Иных не знала, кроме пеней И слез, все о Флуаре днем И ночью плача, все о нем. Как повели ее отсюда, Чтоб продавать эмиру, худо Ей стало; здесь она, у нас Жила». Флуара так потряс Рассказ, что, растерявшись, вдруг Он выпалил: «Не брат, а друг». Опомнясь, тотчас на попятный: «Нет, брат: в ответе смысл превратный; Забудьте; дан он невпопад: Она сестра мне, я ей брат». Дайрес ему: «Нет для испуга Причин. Что ваша цель — подруга, Признавшись, правду бы могли нам 1740 Сказать, чьим будете вы сыном». Тот молвит: «Я, мой господин, Бог видит, королевский сын. За Бланшефлор, подругой милой, Увезенной из дома силой, Гонюсь по этой я стране, И тяжко, и тревожно мне. Имею я сребра и злата Довольно: щедрой будет плата За ваш, сеньор, совет уместный. Но в деле сем конец известный: Ее отсюда заберу Иль с горя от любви умру». Дайрес в ответ: «Жалка кончина, Безумье каковой причина. Не обнадежу похвальбой, Что дать могу совет благой, Но разберу я, как умею, Удастся ль выполнить затею. На мой взгляд, дело безнадежно, 1760 Зато лишиться жизни можно; Эмир, про то узнав, тотчас Велит предать мученьям вас. Нет королей у нас в краю Таких — от вас не утаю, — Чтоб, к золоту ль в подобном деле Прибегнув, к силе ль, преуспели. Ни хитрость здесь, ни колдовство Не стоят, право, ничего. Коль у эмира все, кто ныне Жив и кого уж нет в помине, Ее старались умыкнуть, Не удалось бы им отнюдь. Имеет под рукой своей Сто пятьдесят он королей[93], Что в Вавилон готовы сразу Явиться по его приказу. По двадцать лье наш Вавилон Имеет с каждой из сторон: Кто стены строил, те работу 1780 Вели по тонкому расчету. Цемент столь прочен, что едва ль Его пробьет любая сталь. А высота тех стен с оградой Пятнадцать ростов[94]: их осадой Не взять. Внутри — сто сорок врат, А сверху — мощных башен ряд, Под коими царит веселье Торгов все восемь дней недели[95]. А внутренних коль башен счет[96] Вести, их больше семисот, И в каждую вселен вассал С тем, чтобы город охранял: Слабейший — даст врагу отпор, Будь то король иль альмансор[97]; Сам римский император страшен Не больше их владельцам башен. Ни приступом, ни силой тать Не может Бланшефлор забрать: От всех уловок есть защита, 1800 От всех воров надежно скрыта.