Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг.

ПРИБЛИЖАЛОСЬ ВРЕМЯ ЖАТВЫ. Земледельцы начали работы в поле, обсуждая между делом, что Россия объявила войну Турции и русские перешли уже реку Прут[200] и подошли близко к городу Плевне, слышали также, что там был страшный бой между русскими и турками. Это подтвердилось еще и тем, что турецкое правительство распорядилось от каждого села взять по паре волов с телегой и людей для отправки припасов для военных нужд Плевны. И мы чаяли увидеть свободу и радость, но в то же время мы в любой момент были готовы к внезапной смерти от рук черкесов и башибузуков, превратившихся в безумных и неумолимых зверей-кровопийц.

Узнав, что Плевна оказалась в руках русских, турецкое правительство распорядилось укрепить проходы в Балканских горах и разместить регулярные войска в некоторых местах — больше всего их было в Арабаконаке, несколько тысяч — в селе Яблоница и меньше — в селе Елешница. А также в селах расположились отряды из сотен турок и черкесов-башибузуков, которые ежедневно их патрулировали.

После взятия Плевны русскими мухаджиры (беженцы) — турки из Плевны и ее окрестностей — вместе со своими семьями достигли Софийской котловины, где остались жить в селах. Пришли и в наше село Желява 30 семейств с детьми и со всеми пожитками и скотом. Они разместились в нескольких домах, где оставались около месяца. В то время я находился в своей корчме, и у меня появились постоянные клиенты без денег. Главным у тех беженцев, что остановились у нас в селе, был некий Омер-чауш. В том году у нас в лавке было около 400 ок меда из наших ульев. Благодаря этому меду я стал очень дружен с этими беженцами, и они уже защищали меня от черкесов и турок-башибузуков, которые ежедневно по две четы проходили через наше село. То, что я угощал их кофе, ненадолго могло спасти меня.

Однажды один из башибузуков пригласил меня выйти на улицу поговорить. Он сказал мне: «Чорбаджи Тоне, мы с тобой торговали (я действительно в Софии покупал у него дубленые царвули[201] для своей лавки) и я ел твой хлеб и соль, пил твой кофе и потому говорю тебе: не оставайся здесь, в своей корчме, скройся где-нибудь, потому как наши товарищи-башибузуки подумывают убить тебя, как только выпадет удобный случай». Я поблагодарил его за совет, и мы разошлись. Я, пораженный, стал думать, что делать. Наконец, я решил, вывел своего коня, которого прятал в чужом доме (иначе его давно бы забрали черкесы). Подготовил его для поездки в Софию, намереваясь найти какой-нибудь дом, чтобы мы вместе с детьми могли бы переждать беды тех дней. Я попросил беженца Омера-чауша дать мне одного турка для сопровождения до Софии и обратно в качестве охранника и сказал ему, что еду в Софию не для того, чтобы покинуть село, а чтобы доставить некоторые товары для лавки. Он поверил и выделил мне одного человека по имени Ахмед-ага. Все это я рассказал матери, брату и жене.