Прекрасный Старый Мир

— Да какая к лешему гениальность, Всеволод Изяборыч, воображение хорошее, — отмахнулся я.

— У Архимеда Сиракузского тоже воображение хорошее было, да и в ванной полежать любил, — выдал академик вызвав у меня отмахивание лапой. — Ладно, сие вопрос отношения, называйте себя, как вам угодно. Но скажу вам одно — вас я в первый полёт не отпущу! — аж сложил лапы на груди Глава.

— Извольте объясниться, — отернился я.

— Извольте. Поскольку показали вы себя человеком гениальным, жизнь ваша для Полиса, а возможно, не только, чрезмерно ценна. Я решительно отказываюсь давать согласие на ваше участие в экспериментальном полёте! — заявил этот рабовладелец.

— Жизнь сия, пока, невзирая на гражданство, МОЯ собственность, — ровно выдал я. — Это, Всеслав Изяборович, будет раз. Далее, вы про опасность речёте. Это МОЯ разработка! И запуска, до тех пор, пока точно и однозначно установлена безопасность полёта — не будет. А коли всё безопасно — так какая к лешему разница, кто полетит?! Я смертников запускать не намерен! Это будет два. И у меня, банально, Всеволод Изяборович, тщеславие есть. Хочу быть первым человеком в пустоте, ради этого всё и начато. Мечта моя такая, и ежели меня её лишить — «чрезмерная ценность» моя может и нулём обернуться. Это будет три, — выдал я.

— Всё сказали? — полюбопытствовал академик.

— Мата было в три раза поболее сказанного, но его я опустил. — признал я.

— Это вы молодец, что опустили, — покивал собеседник. — Вот же вы терн, Ормонд Всеволодович.

— Аз есмь, — не стал спорить я.

— Леший с вами, творите, что пожелаете. НО! — возвысил голос Изяборыч. — В первый, испытательный полёт пойдёт милитант. До пустоты вашей разлюбезной добираться не будет. Но атмосферные манёвры совершит. Это раз. Далее, перед вашим полётом всё, подчёркиваю, всё, проверят специалисты, и ежели вы хоть на один их вопрос, касательно безопасности не ответите — не полетите! Ибо пусть я лжецом стану, но не убийцей таланта. Это два.

— Да, в общем-то, с вами спорить глупо, — пожал я плечами. — Вот только вопросы касательно личной безопасности. А то станут вопросы задавать о смысле жизни, куда подевались боги и прочие глупости.

— Не станут, — оповестил академик. — Значит договорились, Ормонд Володимирович? — протянул он лапу.

— Значит, договорились. Всеволод Изяборович, — пожал я протянутое.

На том и распрощались, а то темнело изрядно. А я, шествуя по парку Академии, размышлял. Ну и злопыхал немножко, в дань тернистости своей — жизнь ценна моя, видишь ли! Достояние Полиса, куда деваться.

Впрочем, по здравому размышлению, дядьку понять можно. И сиракузянином он меня не зря обозвал, пусть и завуалированно.